Илья-премия


2009

НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ

  • 02.05.08. ПРОЗА
  • Наташа Севостьянова (Абакан). Актёр

    Родилась в Абакане 22 июля 1986 года. Работала администратором в Хакасском национальном театре кукол «Сказка» и костюмером в драмтеатре РХ. Пишет стихи, прозу. Публиковалась в местной прессе, в самиздатовских литературных газетах «Вектор», «Провинциал». В интернет-журнале «Пролог». В 2008 году поступила в литинститут на заочное отделение на семинар прозы.


    Вечер был такой, как и вчера, и месяц назад. Оленька совсем недавно вернулась с работы - утром репетиция, в обед примерки, вечером спектакль, да еще сменщица отпросилась на два дня - с ребенком что-то. А послезавтра премьерный прогон: ничего толком не готово, затемно сидеть придется в костюмерке перебирая пыльные подъюбники. На часах девять только, а на улицах будто ночь, все-таки середина декабря. А ведь еще надо ленты на юбку цыганскую нашивать - Оленька потянулась через стол к игольнице, выбирая иглу потоньше - пыыли-то, машинально заметила она, словно старики живут в доме...
    Работала она костюмером в абаканском Драмтеатре уже восьмой год, хоть платили мало и график ненормированный, бывало и в час ночи домой идешь. Но ей нравилась душная, набитая ветошью костюмерка, спрятанная на третьем этаже здания, в самом дальнем и необитаемом изгибе мрачного коридора. По вечерам на этаже даже не включали свет, и Оленьке казалось, что если закрыть изнутри двери и железные решетки, охранявшие тряпье, то можно так сидеть в темноте с месяц, и никто не вспомнит, не станет искать. Но иллюзию сгонял очередной звонок внутреннего телефона, зовущий немедленно нести костюмы вниз. И тогда, в темени лестницы, сгибаясь под тяжестью снопа пышных платьев, соскальзывая ногами с узких неровных ступеней, Оля снова думала, что эти ступени, никогда не кончатся и будут подставляться под ноги, пока она не устанет ногами перебирать. Но вот сороковая, и ярко освещенные гримерки принимали наглаженные костюмы.
    Оленьке было уже за тридцать, но казалось, все житейские беды, страдания и печали лишь мимоходом коснулись ее, удивительно странно состарив абсолютно детское, лишенное всякой зрелой женственности, личико. В театре Оленьку любили все - и капризная прима, и директор, и полупьяные монтировщики.
    В хлипкую входную дверь знакомо забарабанили ногой. Олина рука с иглой расстроенно опустилась.
    Когда-то Сашка был актером. Средненьким, но роли давали регулярно, сказывался провинциальный дефицит молодежи. Оля с ним познакомилась лет восемь назад, очень была удивлена, когда еще красивый, чернокудрый актер Саша обратил внимание на нее, щуплую скромницу. Через месяц они просто расписались, и она переехала в его квартиру, пошла работать в театр - Саша и устроил.. А потом сам, незаметно как-то, спился... Сначала засиживался в монтировочной после долгих репетиций, глотал "бодрячка" перед сценой, пару раз даже срывал спектакли, материл главрежа, а уж потом стал болтаться по подъездам с дворовыми алкашами. И теперь его, опустившегося, заросшего даже не пропускают дальше вахты театра - только под олино честное слово. Все жалеют ее, тихая, добрая, и на тебе - такой крест.
    Оленька вышла в коридор, повернула ключ в замке, распахнула дверь. Саша едва стоял в проеме, в замызганном расстегнутом пуховике - молнию забыла зашить, вспомнилось ей - и покачиваясь, улыбался.
    «Приветик!» - выдохнул он.
    Оленька молча отошла в зал и сев на диван, снова уткнулась в шитье. Муж, не раздеваясь рухнул рядом, комкая замусоленную шапку в кулаке.
    - Ну чё ты, Олька, чё надулась? Ну понимаешь, кореша я встретил, тыщу лет не видались! Ну разговоры там, чё-каво, глотнули чуток, так я ж трезвый почти, Ольк! - Саша теребил ее за рукав.
    Оленька только вздохнула - как всегда - и тронула дыру в диване. Погладить бы сейчас Ваську...
    Был у нее когда-то давно кот - белый, здоровый, бандит, любимыми занятиями которого было выедание комнатных цветов и "охота на гостя со шкафа в прихожей". Любой вошедший встречался таким диким шипом, что бывалые гости, заходя в квартиру, заранее держались на дистанции от стены, где стоял шкаф. Особенно стервенел Василий, если Саша приходил домой пьяным, в то время это еще случалось нечасто. Тогда котище гонялся за ним со вздыбленной шерстью, победно урча, хватая его за ноги. А Сашка бежал прочь и вопил: "Убери упыря!". Пакостный, неласковый, любил драть мебель и, однажды, совсем раздухарившись, толи выгрыз, толи выдрал довольно большую и глубокую дыру в спинке дивана. Саша, тогда будучи трезвым, даже рискнул отпинать обнаглевшего зверя, но кота это не впечатлило, и вскоре, он будто назло с двойным усердием принялся за уничтожение древнего советского дивана. А однажды утром он умер. Оленька, собираясь на работу, тогда так горько плакала над увесистым белым телом, что обычно ко всему равнодушный, Саша долго прижимал ее к себе, держал за руки, целовал в макушку. Не сразу, постепенно пушистый забылся, почти стерся из памяти бытовыми заботами, но дыра в диване, ровно посередине, будто стала символом перелома. В ту пору Сашка начал уже безвозвратно пить.
    Ворос:"Как дела в конторе-то?" - так он называл театр - прервал воспоминания.
    Оля мягко сняла с себя его руку и грустно улыбнулась.
    - Ничего. Я на Новый год работаю снова - выезды, халтура, понимаешь? Снова не отдохну...
    - Нуу, Олюнька, театр - этож дело благородное! - протянул Сашка. - Эх, если б мне туда! Взяли б снова, я бы... я б им показал искусство, блин! - завелся он почти всерьез. - Вот пидор этот, главреж, сука! Че он понимает в искусстве-то? Развел муленруж, бл*дь - блестки, перья, чулки! Искусство жизненным быть должно - вывел, он воздев руку к потолку, - а не то что кри... кринолины эти бл*дские! Фуфло это все, чуешь? Фу-фло...
    Обычно Оленька не вступала с ним в рассуждения, знала наперед - выговорится, поплачет порой, потрясет ее, обидится и уйдет, чтоб оскорбленно завалиться спать на грязном коврике в прихожке. Редко даже злилась, понимала - больной человек, несчастный. Но сегодня, слушая его, в душе проявлялось какое-то смутное чувство. Будто накопленная усталость однообразных дней, тяжелой работы, одиночества заполняла ее сердце, вымещая любую жалость.
    - Слушай, а ведь все ты понимаешь. - тихо и неуверенно прервала она. - Ты ж специально мордой в грязь... Тебе ведь давали шанс - восстановился в труппе, а через неделю что? Снова упился, выезд сорвал. Зачем говоришь, зачем врешь? Да не хочешь ты в театр, нарочно плачешься...
    Догадка исказила презрением ее лицо .
    - Тебе ведь щас хоть главную роль дай, хоть славу - ты в кустах предпочтешь валяться?
    Сашка на миг удивленно умолк, непривычный тому, чтоб его жалобы прерывали, и затравленно глянул на Олю. Но тут же его хватила злая уверенность.
    - Че, раскусила штоль? Только щас дошло? Вон как! Да срать я хотел на шансы твои гребаные, на главрежа, на театр этот! Я пил, пью и буду пить! А слава? - Сашка покраснел, приподнялся на треснутом подлокотнике дивана, - Да есть у меня все! Я-то себе красну цену знаю, я пожизон актер! - он вскочил, пошатнулся, Оля подтянула ноги на диван.
    - Это они - быдло, морды. А я Актер, мне ТАК проще, поняла? - краснел он от крика, утверждая истину кулаком об шоколадную полировку .- Меня кореша зовут не Саня-узбек, а Актер! ЗВУЧИТ?
    "Звучит, звучит" - зазвенела комната гордым хрусталем в стенке. Оля зажмурилась, и ей показалось, что не Сашка кричит, а чужой визгливый старик. В испуге она быстро открыла глаза.
    - Чем ниже, слышь, чем ниже своего достоинства, сознания ты обитаешь, тем больше у тебя за душой славы, власти! Погааненькой, - махал руками перед ней Актер, - мелкой, но власти! Ты ж знаешь нашу шоблу, я один на них всех!
    -...А кто я там-то, среди кринолинов? - уже тихо и театрально-обречённо вопросил в пространство Сашка, опадая на диван
    Оленька чувствовала, почти осязала безысходность идущую от этих стен в ромбики, от раскинувшегося по дивану шитья, от одиноко валяющейся в углу проржавелой булавки. И вдруг зацепилась взглядом за свое отражение в зеркальной дверце стенки. Бессмысленные измученные, полные слез глаза. Никогда ей не победить. Она медленно встала и ушла в спальню. Щелкнула задвижка, послышались сдавленные подушкой всхлипы.
    «Заперлась, - подумал вслед Актер, - строит дуру, будто не знала с кем живет. Дура и есть!»
    - Зато я живу, я живу, блядь! - крикнул было в прежнем запале, вытягивая шею в коридор. За дверью спальни стихло.
    - Только херово как-то...- уже сам себе, униженно добавил он. Даже Олька и та ненавидит уж... Слезы потекли на щеки, на клочкастую бороду, в глазах поплыло. Сашка сполз с дивана, в комнате стало темнеть. Ему чудилось, что со всех сторон на него устремлены взгляды. Бывшие друзья, коллеги по театру, соседи, и Оленька, пялятся из клеток на обоях, из наползающей в углы тьмы, заглядывают в окно, обступают диван. Смотрят. Также презрительно, зло, как бывало тогда, когда он, прячась, рискуя, пьянючим пробирался в театр, к которому привык давно, долго не умея смириться со статусом изгоя. Жгло что-то, тянуло в груди от пьяных компаний, базаров за жизнь, к служебному входу, к каменным ступеням, в курилку к ребятам - туда, куда небыло возврата. И все, кто крутился на вахте, разом оборачивались, и - смотрели. А потом начинали охать, ругать, и охранник спускал с лестницы, тоже брезгливо рассматривая. Как после таких сцен пил еще больше, на шмурдяк то обманом (на анкету в кадровое), то угрозами (не дашь, украду) вытягивая скудные копейки, что давались Оленьке таким трудом. И все он понимал тогда, осознавал что делал. Сволочь...
    Темные фигуры, соглашаясь, закивали и поползли к дивану.. Актер вдруг одичало вскочил, зажмурив слезящиеся глаза и беззвучно кинулся на них. Скрипя зубами давил хрипы, махая подушкой, кружась по залу, бил по любопытным лицам, месил вязкий страх, и все ж полетел на пол, зацепив ногою провод олькиного утюга. Все, теперь пропал. Вдруг, неожиданно с улицы донесся шум, спасительный свет фар ворвался в комнату, взрезая бесившиеся тени, и снова исчез. Сашка замер, осматриваясь. В самом верху, по углам еще курчавилась темнота, обещая вернуться. Но жалящий страх отступил, и он решительно поднялся с пола, отряхнул безнадежно засаленный пуховик, дрожащими кулаками отер щеки. Немного постоял еще, сплюнув на каждый угол - нате вам!
    Оленька в своей комнате, привычно стиснув подушку, давно уж уснула - завтра с утра репетиции, много глажки. Она не слышала, как громыхнула входная дверь.
    «Повешусь, ссуки!» - решился Актер.

    Черногорский парк города Абакана днем - это милое тенистое местечко со множеством лавочек, запущенных клумб, стелл, каменных изваяний сюжетов советской эпохи. Вечный огонь, конечно, есть. Именно здесь, поглощая мороженное, гуляют рука об руку молодые парочки, собираются и травят байки ветераны, мамы катают разнокалиберные коляски. Но как только город кроет вечер, в парке происходят кардинальные перемены. Все лавочки в один момент засиживаются стайками гогочущих гопников, по дорожкам петляют обкуренные тени, отовсюду доносятся невнятные песни. В любую погоду под тусклыми фонарями пьют - пиво, портвешок, шмурдяк, красненькую. В глубинах парка есть загаженные реденькие рощицы, куда и несли заплетающиеся ноги Сашку. Вглубь, к первому попавшемуся дереву. Можно б и дома, но дома Олька. Еще встанет ночью... Нет, хватит, и так попил .крови. - думал он и спешил, вон уже торчат из-за ограды кривые пальцы зябнущих вязов.
    Но в горячке, одержимый решимостью - смешно, ей-богу, и не подумал о веревке как-то. Осознав это уже стоя в снегу, среди голых черных деревьев, Актер нервно и облегченно засмеялся. Ведь знал, где-то, нутром чувствовал что это та же игра, пафос, фуфло... Да будь и веревка, не смог бы повеситься - страшно. Развел сам себя на сценку. Вся жизнь его ненастоящая, обманная, и сам он… - Сашка вдруг с ненавистью, с размаху боднул черный морщинистый ствол. И точно - боли даже не почувствовал. Бутафория все это. На глаз тут же натекло что-то теплое, Актер не обратил внимания, знал теперь - это обман, грим. Кругом все в парке замерло, словно выжидая, только кусучий холодный ветер трещал в сухих кронах. Снег под ногами казался слишком мягким и грязным, темное небо неестественно морщинисто натянуто, прорвано кое-где крепежными гвоздями - он тронул кривую ветку, та согнулась, поддаваясь пальцам - крашенный поролон. Надо бежать из этих жутких корявых декораций, найти людей, рассказать им - ошарашено крутил башкой Сашка. В глазах все переливалось и прыгало. Шатаясь, попытался выбраться из рощи, упал на четвереньки, барахтаясь в ветках и мусоре долго греб руками. Отовсюду мигали и вспыхивали цветные огоньки, и, Сашке казалось, будто бы он видит, как из темени рощи крадется к нему огромный снежный кот, распахивая алую пасть все шире и шире... Он слабел, греб и вконец бессильно замер на снегу.
    Мимо, по освещенной аллейке проскользили две пары черных раздолбаных кроссовок. Остановились. Он слышал голоса.
    - Лепик, это че, не Актер ли в снегу валяется? Вон там, вон, смари! Борода в инее.
    - Понатуре он! Во чемергез, бля, ужрался уже где-то!
    Шаги проскрипели по снегу, чьи-то руки подняли Сашу. Ноги подкашивались, его шатало. Кто-то шлепнул его по щеке.
    - Ээ, Актер, Саня! Сука, у него лоб сломан, где-то вкатали, что ли? Толстый, давай помоги реще, замерзнет же, бляаа ...
    Слабо, вспышками, Актер осознавал, как сидел еще где-то, вроде на лавочке, мотал висящей головой, кто-то подавал сладковатого спирта и смеялся. Было очень холодно. Потом, почему-то вдруг привиделось лицо Оленьки. И сознание его угасло окончательно.

    - Ну и Бог с ним, - сухо прошептала в спину выходящей Оленьки, театральная вахтерша, - вздохнет хоть спокойно теперь, оба отмучились.
    Весь театр скинулся на приличный венок, включая главрежа, а тот еще и пафосную речь сказал, что-то вроде – «погиб талант», и еще - «жизнь искусству посвятивший».
    Надо заметить, что сотоварищи все ж дотащили актера до подъезда где он жил, и внутрь занесли даже, на первый этаж - квартиры-то не знали, а то, что совсем плох был актер - чего поделаешь, побоялись они в скорую звонить, вдруг там бы и ментов сразу вызвали, и дело, глядишь, пришили - голова-то актерова крепко пробита оказалась. А если б и не пришили, то все равно, всем скопом - в трезвяк. Пьяные ж были, думали, конечно, сойдет: пьяных Бог бережет и все такое... В своем родном подъезде актер Богу душу и отдал, где-то поутру, в самый холод лютый, и много ног брезгливо переступить через него успело – «пьянь позорная» – пока он душу эту отдавал.
    Сразу после похорон взяла – дали, уж такой случай - Оленька отгулов, и поехала к бабушке в деревню. И сидела она там, в шали пушистой да в кресле, прихлебывала чай на смородиновом листе, и печь трещала громко и уютно, как в детстве... И смотрела, конечно, в окно, на белые снежные холмы и черные в белых шапках деревья. Прихлебывала все и смотрела...


    Произведение вошло в лонглист конкурса. Номинатор - Точка Зрения: современная литература в Интернете
    © Наташа Севостьянова. Актёр

15.04.11. ФИНАЛИСТЫ конкурса-акции "РУССКИЙ ХАРАКТЕР: НОВЫЙ ВЗГЛЯД" (публицистика) - в рамках Илья-премии:: 1. Кристина Андрианова (Уфа, Башкирия). По дороге к надежде, записки. 2. Вардан Барсегян (Новошахтинск, Ростовская область). Русский дух, эссе. 3. Оксана Барышева (Алматы, Казахстан). Верность родному слову, эссе. 4. Сергей Баталов (Ярославль). Воспитание характера, статья. Уроки рыбьего языка, или Дао Иванушки-дурачка, эссе. 5. Александр Дудкин (Маза, Вологодская область). Болезнь роста. Лишь бы не было войны. Бессмысленная беспощадность. Коллективизм индивидуалистов, заметки. 6. Константин Иванов (Новосибирск). Конец русского характера, статья. 7. Екатерина Канайкина (Саранск, Мордовия). Русский характер, эссе. 8. Роман Мамонтов (Пермь). Медный разрез, эссе. 9. Владимир Монахов (Братск, Иркутская область). Доморощенная сказка про: русское "можно" и европейское "нельзя", эссе. 10. Евгений Писарев (Тамбов). Зал ожидания, заметки. 11. Дмитрий Чернышков (Бийск, Алтайский край). Спаситель №25, эссе. 12. Галина Щекина (Вологда). Размышления о русском характере, рассказы. Конкурс проводится Фондом памяти Ильи Тюрина, журналом "Журналист" и порталом для молодых журналистов YOJO.ru. Окончательные итоги конкурса будут подведены в Москве 14-15 мая 2011 года – в рамках литературных чтений "ИЛЬЯ-ПРЕМИЯ: ПЕРВЫЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ".


ПРОЕКТЫ ЛИТО.РУ

ТОЧКА ЗРЕНИЯ: Современная литература в Интернете
РУССКИЙ ЭПИГРАФ
Литературный конкурс "БЕКАР"
Имена Любви
Сатирикон-бис
Дорога 21
Шоковая терапия

Кипарисовый ларец
Кирилл Ковальджи
Памяти А.И.Кобенкова
Дом Ильи

ССЫЛКИ

Закажи у нас и получи подарок кронштейны для элт http://www.tvholder.ru/! Недорогой тюнинг Volvo s40
Нужна душевая кабина с гидромассажем?
Покупаете двери Форпост? металлические двери китай
Купить Серебряное кольцо с топазом и фианитами в интернет-магазине.




 

© Фонд памяти Ильи Тюрина, 2007. © Разработка: Алексей Караковский & студия "WEB-техника".