Илья-премия


2009

НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ

  • 10.05.08. ПОЭЗИЯ
  • Владимир Шувалов (Белгород). В четырёх стенах

    19лет


    В четырёх стенах


    В мышеловке сил земного притяжения
    Бесполезны крылья сотканые плотью.
    Рук, лишенных перепонок, все движения,
    чей замысел – поднятье тела полностью
    (не частично, как коробку с жизнью многие
    Используют), меня не приводили к цели.

    Это - клетка. Я в ней – мышь, почти летучая:
    мой дефект есть перепонок, пуха, перьев,
    как небо абсолютное, отсутствие.
    Но это к слову. К мысли. Или к вере.

    Я – Мышь, Древоточец в хвостатую форму влитый,
    в чьих ослепших глазах отраженья осколков света.
    Мои крылья внутри меня. Но они не для этого мира.
    Этот шар для них мал – места нет для разбега. Это…
    это клетка.


    Пилигрим


    Я ослепил свои окна, свет задушив в квартире.
    Так что глядят слепые дыры в стене на дождь.
    Я уничтожил жизнь в ней, выйдя бродить по миру:
    Я решил стать миражом-пилигримом,
    Господином одетых в лохмотья дорог.

    Неба священный колпак надо мною сомкнётся,
    циркулем молнии выведет несколько скленных радужных дуг,
    рождающих радугу,созданых разноцветностью грифиля солнца,
    и обложит меня по периметру всех четырех сторон
    горизонта предательский круг.

    И останется в небо глазет, словно ждя снисхождения.
    Но оно ни к чему – я вчера сам к себе снизошел.
    Я влился в этот призрачный мир, словно в банку варенье,
    Я принял его старенький и накрахмаленый кодекс законов о том,
    Что отныне и во веки веков – Аминь- я боле не буду скотом!

    Я теперь – пилигрим. Всем чужой, ни к чему не прикован,
    Я свои благославляю стихи, как красотка роняет шаль;
    Я, живой неприметный свидетель далёких небесных стонов.
    Лишь одно омрачает меня, и порою становится жаль:
    по-йориковски пустые глазницы окон,
    упрямо и одиноко
    глядящие вдаль...


    Натюрморт.Дерево.


    Кривое дерево, как паука разрез,
    в моем заброшеном дворе –
    двора разнообразие.
    Огромно-косолапое, на вид – дитя Геракла и Горгоны.
    И к небу – квадрату между стен – упрямо тянется
    Своими ржавыми и отмершими пальцами,
    что скрючены до безобразия.
    И скрип ветвей его – отчаяные стоны.



    Н.Гумилёву

    *- вокруг

    Следы разгрома на столе с утра
    есть прошлого веселья верный признак,
    послед гостей вчерашних…
    День ото дня,
    взрезая чуткие оранжевые вены
    отточенною бритвой горизонта,
    истощенного солнца размытый призрак
    к кончине дня не получает насложденья
    и эйфории от потери крови,
    что растекаясь, кляксой по стене
    небес,
    стекает вниз,
    к земле
    на горизонте или даже за.
    Да будет так.

    *- внутри


    Я – чистоплюй – не сотворил эфирного порядка
    в своей норе,
    чьи стены испещрили мои сны,
    в пещере спальни сохранив, запечатлев
    сей первобытный хаос:
    за чистотой и аксиома распорядка
    притащится сама без приглашенья,
    и без намёка на него,
    на угощенья, кои
    олицетворяю я –
    «на чай» без позывных со стороны.
    И из фужера тела моего
    меня ж и выпьет,
    осадка не оставит в виде ила
    или песка,клещем под кожу влезет
    и Правильность в меня введет из
    Уравнительной Вакцины.


    *- ещё глубже

    Здравствуйте, все, для кого
    кисти краской рисуют картину.
    Обратите свой взор на меня – я другой,
    ибо я говорю,
    что краска выводит кистью,
    что по вашим законом неверно и невозможно.
    Отоприте ворота,
    пусть немедленно к нам войдет
    бескорыстный судья
    в лице палача и урода.

    Карлик в стране гигантов –
    Великан среди лилипутов.

    Я готов доверять лишь ему –
    он по своему добр и чесен,
    и особенной праведностью наделен,
    ибо был как и я
    обесчещен и обожествлен.


    *- на дне

    Место планета N.
    Сколько минуло лет?
    Он – созерцающий крен
    оси земной. Я – Диссидент.



    ***
    Посвящается Е.Г.


    Я страдал от любви,
    наслаждался от горя,
    сеял пепел и пел колыбельные
    мертвым младенцам молчания.
    Я читал небеса,
    хотя знал только письменность моря,
    разрушал возведенное, чтоб
    возвести изначальное.

    Я бросался в глаза,
    в тот же миг становившись незримым.
    Я взлетал, чтоб разбиться, и падал,
    чтоб снова подняться.
    Я любил фонари,
    но и с тем же безумным порывом
    очарован был ночи я страстным, но скрытым
    от взора танцем.

    Но вот я заблудился –
    оглохший, ослепший –
    в попытках нащупать двери,
    распутать клубок, расплести паутину, насыщенную узлами.
    …тебе же, наверно, однажды
    я смог бы себя доверить.
    Но кто согласится горящее пламя
    свечи погасить губами?..



    ***
    Я кактус.
    В иглистой оправе.
    Но я не хочу уколоть:
    Я боюсь своих же шипов.
    Я боюсь.
    Я колючий комочек –
    хочу зацепиться.
    Но вокруг только гладкие скользкие стены.
    Средь них не порвать даже тонкие вены.
    И глупо
    пытаться за них задержаться.
    Тем более ждать милосердья.
    Они молчаливы.
    Они смотрят мимо.
    Они – это гроб с заколоченной крышкой.
    И я в нем.
    Я кактус.
    Мне страшно…
    Прощайте ж, кого я не видел!
    Я не в обиде –
    Я траурный страус.
    Я – кактус.
    Я в мыслях и жестах последней путаны,
    за стеклами окон,
    в открытом космосе.
    Я в каждом.
    И в сию паутину запутаны
    все конечности мои и даже волосы.
    Я в колесе-цинтрефуге вечности.
    И мрамор плиты облицованной в траур,
    и пурпур на лентах,
    и бледность на лицах,
    и смесь кровоточащее-вспоротых аур –
    Я во всем этом.
    Включите ящик!-
    Я в каждой клетке,
    Я в часовой стрелке,
    Я – боль, Я – кактус,
    Я острый и едкий!
    Послушай, сброд!
    Оставьте объедки
    царя - на блюде,
    не убирайте: пускай протухнут,
    он должен их видеть и слышать запах.
    Я снова в лапах
    публичной девки.
    Меня хоронят,
    но я не умер.
    Живым хоронят.
    Живым быть больно.
    Живым быть страшно.
    Но боль есть кактус,
    игла у сердца.
    Посыпьте ж рану мне красным перцем,
    а после уйдите,
    забудьте, оставьте.
    И я буду счастлив
    и благодарен.
    Я – боль.
    Я – кактус.


    ***
    Посвящается Е.Г.


    Не верь зеркалам – тебя однажды обманут.
    И, боюсь, мы с тобой уже будем в разлуке,
    когда в распахнутое окно к тебе ветер протянет
    свои чувственные, но неверные руки

    пьянящим дыханьем ласкать твое тело,
    пинцетами пальцев трепать страницы
    твоей души, и какое дело,
    что с них сотрет он мою многоликость?

    И дни сгорят, и истлеют ночи,
    Ты забудешь сны, как забыло пламя
    слова, искажавшие мой почерк,
    которыми страстно дышало ранее.

    Прости, я привык закрывать свою дверь,
    как волк, заучивший зализывать рану.
    Но с памятью вместе оставил за нею
    Я те зеркала, что тебя обманут.


    ***

    Я видел слепого
    перед тем, как я умер.
    Космато-седого, горбатого карлика.
    Он смотрел на меня и, наверное, видел,
    раз во мне пробуждалось тревожное чувство,
    как будто бы перед голодной толпой
    стою я нагой и
    до жути усталый,
    и нехотя множилось…
    Да, нагой и усталый.

    А потом я заснул,
    позабыв свое имя, позабыв свою дату –
    все те номера, что меня отличали.
    Я не помню и мыслей,
    не помню и слов, что, желая сорваться,
    так и не прозвучали,
    чудясь пустыми.
    Да, они не звучали.

    Но я помню деревья в осеннем обряде.
    Они были нудисты.
    И им было приятно,
    хоть они облетели.
    А еще помню небо.
    И пусть оно было серым,
    тем не менее в нем я не чувствовал крыши,
    а чувствовал ветер.
    Да, в нем не было крыши.

    А еще было чувство
    глубокой печали
    с синеватым оттенком, тонувшем в пастели,
    глубокой печали,
    стремящейся выше.
    Я тянулся к окну,
    и мне нужен был воздух –
    я не мог там дышать,
    ведь мой сон был из дыма.
    Я, наверно, кричал,
    и возможно, что кто-то и слышал
    и был прав, не пытаясь меня разбудить, -
    я кричал: «Не будите!».
    Да, был прав.


    ***
    Зеркало – суть смерть.
    N.


    Я подставил зеркало под небо
    и смотрел в отражение зеркала в нем до тех пор,
    пока не возникло в моей голове ощущенье исхода
    и не разлилось прозрачной струёю по телу,
    прохладной струёю, но не наполнявшей пор,
    чтобы вздувшись утопленником, шаром воздушным,
    заглянуть я бы смог за пределы.

    Я подставил зеркало под небо
    и смотрел в отражения этих двоих друг в друге.
    Капнувший с неба дождь и
    пустивший по зеркалу рябь не был
    виновен в том, что по сути я в ведьмином круге,
    кругу; если это имеет значенье,
    пусть будет в овале в конце концов.
    В капельной форме отлито,
    Великий, было твоё лицо,
    но на облезлых холстах позабыто.
    Всему венцом,
    короной, шлемом, если хотите
    для пущего многогранья,
    стало серебряное кольцо
    рамы – дверного проема в миры зазеркалья.

    Я ж испугался который раз своего отраженья,
    ибо виденья во мне вызывает сия техномагия
    застекленного как на витрине предмета в музее
    фольги полотна – модуляции ужаса с очарованьем.

    Зеркало – чередованье смертей и рождений,
    более не различимых. И это вето.
    Я же в смятенном восторге,
    плод стихийного кровосмешения,
    от того, как оно, отражаясь в воде,
    расчленяет небо
    и колесует бога.


    ***
    Куда несет меня?- от грязи…
    Bubba-bubba.




    День полон грязи. Ночь скрывает.
    На душе распускаются новые язвы.
    Но мы уйдем вместе, когда фонари
    опустят в чернила души свои тонкие пальцы,
    и исповедь выслушает твою
    загадочный ветер-отступник.

    Все августейшие умрут в августе.
    Нить оборвана.
    Маленькая девочка несет на спине свой гроб.
    Позови меня, если буду нужен –
    Я люблю забивать гвозди.
    И поэтому можешь довериться мне –
    Я не честолюбив и не сделаю больно,
    хоть жестокость честна и
    жестоко быть честным.
    Я люблю завершать.

    И эти красные веки, которые ты сейчас видишь,
    и эти черные веки, которые ты сейчас видишь…
    у ночи, вздернутой на проводах есть глаза
    и, наверное, уши.
    Замри, не дыши.
    Ведь в любое мгновенье чудовище может заметить.
    Скажи,
    ты уже придумала как оправдаться?
    Я вот умею хрипеть перерезанным горлом.
    Чем ты отстоишь свое право
    не спать ночами?..



    ***
    Посвящается А.


    Поверь, богиня,
    мой мир прекрасней твоего –
    в нем нет людей.
    Зато есть небо.
    Да, я видел небо.
    Спроси любого, кто кричит, что видел.
    Пускай опишет,
    скажет какого цвета.
    В его словах ты не найдешь ответа.
    Оно есть отраженье наших глаз.
    Мои черны,
    и не мое черно.
    Так для слепого небеса бесцветны,
    но полны звуков
    и восторженного чувства.
    Мой мир такой же как и я –
    он дик, он темен.
    И пусть в нем никогда не светит солнце,
    и даже лунный свет не проливался,
    но зато звезды ярче здесь и больше,
    и их свет плотней,
    и ощутима эта бесконечность
    до праведного ужаса. Поверь,
    богиня,
    мой мир прекрасней твоего –
    в нем нет людей.


    Колодец


    Мой двор напоминает мне колодец.
    Он тот же колодец и есть по зыбкой своей по сути.
    Ведь в него заходя,
    всякий раз
    я себя обнаруживал в клетке.
    Пять стен и небо.
    Но оно не достижимо.
    Я спиною ложился на землю (на дно),
    созерцая свет в конце тоннеля.
    Но что он давал,
    когда я
    не ходок по стенам…
    Забираясь на крышу ночами,
    мог узреть только адскую бездну.
    И в восторженном страхе сорваться
    на всякий случай
    отходил от края.
    Мой двор напоминает мне колодец.
    Он колодец и есть.
    Только более гиблый и страшный.


    Произведение вошло в лонглист конкурса. Номинатор - Дом Ильи
    © Владимир Шувалов. В четырёх стенах

15.04.11. ФИНАЛИСТЫ конкурса-акции "РУССКИЙ ХАРАКТЕР: НОВЫЙ ВЗГЛЯД" (публицистика) - в рамках Илья-премии:: 1. Кристина Андрианова (Уфа, Башкирия). По дороге к надежде, записки. 2. Вардан Барсегян (Новошахтинск, Ростовская область). Русский дух, эссе. 3. Оксана Барышева (Алматы, Казахстан). Верность родному слову, эссе. 4. Сергей Баталов (Ярославль). Воспитание характера, статья. Уроки рыбьего языка, или Дао Иванушки-дурачка, эссе. 5. Александр Дудкин (Маза, Вологодская область). Болезнь роста. Лишь бы не было войны. Бессмысленная беспощадность. Коллективизм индивидуалистов, заметки. 6. Константин Иванов (Новосибирск). Конец русского характера, статья. 7. Екатерина Канайкина (Саранск, Мордовия). Русский характер, эссе. 8. Роман Мамонтов (Пермь). Медный разрез, эссе. 9. Владимир Монахов (Братск, Иркутская область). Доморощенная сказка про: русское "можно" и европейское "нельзя", эссе. 10. Евгений Писарев (Тамбов). Зал ожидания, заметки. 11. Дмитрий Чернышков (Бийск, Алтайский край). Спаситель №25, эссе. 12. Галина Щекина (Вологда). Размышления о русском характере, рассказы. Конкурс проводится Фондом памяти Ильи Тюрина, журналом "Журналист" и порталом для молодых журналистов YOJO.ru. Окончательные итоги конкурса будут подведены в Москве 14-15 мая 2011 года – в рамках литературных чтений "ИЛЬЯ-ПРЕМИЯ: ПЕРВЫЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ".


ПРОЕКТЫ ЛИТО.РУ

ТОЧКА ЗРЕНИЯ: Современная литература в Интернете
РУССКИЙ ЭПИГРАФ
Литературный конкурс "БЕКАР"
Имена Любви
Сатирикон-бис
Дорога 21
Шоковая терапия

Кипарисовый ларец
Кирилл Ковальджи
Памяти А.И.Кобенкова
Дом Ильи

ССЫЛКИ

натали турс Томск, Казань Индивидуальные заказы, откатные ворота.
Купить Облегчённое золотое обручальное кольцо 5 мм в интернет-магазине.
Компания ЛТДД: брус клееный сосна, бани из клееного бруса. Приемлемые цены.
Рекомендую: модные молодежные джинсы оптом Forma




 

© Фонд памяти Ильи Тюрина, 2007. © Разработка: Алексей Караковский & студия "WEB-техника".