Илья-премия


2009

НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ

  • 10.05.08. ПОЭЗИЯ
  • Алёха Прокофьев (Обнинск). Парад стихотворений

    Звать: Прокофьев Алёха Николаевич. Живёт: в г. Обнинске Калужской обл. Лет: с 1984 г. натикало 23 с половиною. Пишет: непрерывно с 2001 г., талантливо с 2005 г., мастерски с 2007г., гениально с ... Публиковался: Нигде и никогда.


    ПАРАД СТИХОТВОРЕНИЙ (12 тематических разделов по 3 стихотворения и 1 поэмка)


    01. Три о Природе.

    (01) Страж Руси.

    На окраине города дачи.
    Бродит ночь огородами дач.
    Чей-то пес завывает и плачет
    На созвездье моих неудач.

    На крыльце одинокой сторожки,
    Вольным стражником спящей Руси,
    Я слагаю нехитрые строчки,
    Коротая земные часы.

    В волнах листьев соседнего леса
    Бултыхается месяц ладьей,
    И полночной туманной завесой
    Покрывается путь полевой.

    Так темно, так изысканно поздно.
    Тихо квакает близкая гать.
    Хорошо, что не падают звезды -
    Я не знаю чего загадать.

    К одинокой березе болотно
    Подступает туманная сонь.
    А над ней в маячке самолетном
    Мне крылатый мерещится конь.

    Взмыть на розовом этом пегасе
    Под прощальный букашичий грай.
    Если мир Твой так явно прекрасен -
    Как же, Боже, представить Твой Рай?

    Как, любя эту грешную землю,
    С ней проститься навеки навзрыд?
    Пусть во имя ее как спасенье
    Мое сердце звездою горит.
    (18 августа 2006)


    (02) * * *

    И снова будет осень
    В моей глухой стране,
    И ветер частым гостем
    Повадится ко мне.

    Еще дожди не грянут,
    Но уж мелькнет печаль,
    И стану ночи к ряду
    Жалеть больную даль.

    А время сбавит скорость
    В часах, в веках, в груди.
    И до того раскроюсь,
    Хоть в душу заходи.

    И будут листопадом
    Деревья сплошь кадить,
    И ветер званым братом
    В окно мое входить,

    Шуметь, с десницы легкой
    Сметая со стола,
    Как шуткой сердцу колкой,
    Слова, слова, слова.

    Но не в обиду - что там! -
    Мы с детства с ним дружны.
    Он был мне добрым Штольцем
    В безрадостные дни.

    Он грусть мою развеет
    И увлечет меня
    Кленовых листьев веер
    Листать при свете дня.

    А листья будут падать,
    Вдали сверкать палаш.
    Найдет такая радость,
    Такая сердцу блажь!

    Пока дожди не грянут
    По улицам сухим
    Я буду ночи к ряду
    Сжигать свои стихи.

    И снова будет осень
    Гореть, листвой кружа.
    И слов сгоревших вовсе
    Не будет сердцу жаль.
    (6:7 апреля 2006)

    (03) Чай с апельсиновой луной.

    Сводя дыхание в мороз,
    Куда-то шел поспешно
    С букетом из сосновых роз
    Февраль в цилиндре снежном.

    Я не выглядывал за ним,
    Как хармсовы старухи:
    Я ощущал чутьем иным
    Любовь во всей округе.

    Я заливал горячий чай
    В расстроенное горло,
    И складывались невзначай
    Слова в стихи проворно.

    Сок апельсиновой луны
    Мне в кружку сладко капал,
    И я считал круги волны,
    Что разливалась на пол.

    Неповторимо хорошо
    Давалось мне мгновенье.
    И было сердцу горячо,
    Как с первым вдохновеньем.

    И таял, словно без конца,
    Незримо, нежно очень
    Кусочек льда в углу окна -
    На дне бокала ночи.
    (14 февраля 2006)

    02. Три о Родине.

    (04) * * *

    Предки мои из крестьян -
    Мне по наследству достались
    Бедность да радость местам,
    Где земля землею осталась.

    Я с любовью смотрю, как они,
    В живые глаза иконам,
    Вслух молясь: "Не оставь, сохрани!"
    И крестясь с поясным поклоном.

    Мир как будто сошел с ума.
    Уши в метель информации
    Вянут, и земля сама
    Начинает под нее прогибаться.

    Мне не нравится вождь Прогресс -
    Я плевал на него, пусть катится.
    Мне туманная синь небес
    Настоящей Родиной кажется.

    И чего на земле не видал:
    Счастья зыбкого? Эка невидаль!
    Я ведь сердце-то пропитал
    Любви божественной недрами.

    Я не числю себя земным,
    Но люблю мою землю милую
    И все самые чувства, как мим,
    Выражаю с особой силою.

    Как крестьянская мать
    В чувствах людских разбирается,
    Научился и я понимать
    Горести земные и радости.

    Я обычный крестьянский сын,
    Любящий сын Иосифа.
    Брат мой сводный без сил
    Повис над зарею розовой.

    Силой его стихов
    Я пропитал свое творчество.
    Оно во веки ближайших веков
    Бросит его пророчества.

    Будут мои слова
    На улицах душ человеческих
    Песнями кружить, как листва, -
    Пламенем будут свеч людских.
    (7 ноября 2005)

    (05) Дети перемен.

    Пятнадцать лет судьбы в двадцатом веке.
    Я знал Союз, я слышал рок-н-ролл.
    Шумел народ, переверяя вехи.
    Я приручал неведомую роль.

    Я был крещен в нерукотворном храме
    Святых домашних бабушкиных рук.
    Я жил - переживал в семейной драме
    И грусть отца, и материнский труд.

    Во лжи тонул Империи Титаник.
    Рука вождя давала верный крен.
    А Запад выжидал, что с нами станет,
    А нас кружили ветры перемен.

    Мы слепли от огнив своей Свободы
    И, отмечая новый год свиньи,
    В пропитой ночи мы проспали роды
    Еще одной мальчишеской войны.

    Власть зарвалась, и разорвало совесть,
    И сорвалась с цепей орда гиен.
    И тот, кто начал кровью эту повесть,
    Писал свинцом по детям перемен.

    Пятнадцать лет судьбы в двадцатом веке
    Хватил и я - хватило разглядеть
    Все пики зла в голодном человеке
    И путь Христа в ухабинах сердец.

    Я вырубал в себе дурные силы,
    Вгрызаясь в роль, и роль была жестка.
    Отец Господь и Матушка Россия
    Меня крестили в Храме Рождества.

    И в этом веке по стопам прогресса
    Под песни государственной попсы
    Я брел, перебирая с интересом
    Слова "не верь, не бойся, не проси".

    Поэт в России превращался в лапоть,
    Завязнувший в общественной грязи.
    Я смыл слезой доверчивость и слабость
    И хаос чувств в любовь преобразил.

    И, кажется, что мы добились жизни,
    Но кто-нибудь лежит у Грозных стен,
    Но кто-нибудь попал под нож фашизма
    Спустя десятки лет и перемен.

    Еще пятнадцать лет падут, как ветки,
    И я увижу новых сорванцов
    И расскажу им о двадцатом веке,
    Забравшем вечно молодых отцов.
    (1 ноября 2005, 2008)

    (06) * * *

    Эх, Россия, на версту по трясине.
    Коли я, то не моя колея.
    Сам Есенин рисовал Тебя синим.
    Эх, Россия, так осилю ли я?

    Ты бы гордой не была, так аккордом
    Трех стихов мог усмирить Твою спесь.
    Я хотел бы быть великой аортой,
    А пока и не спрошу: - Где мне сесть?

    Да, Россия, рос и я в подворотне,
    По-крестьянски голодал да терпел.
    А вот завтра мне какой-нибудь ротный,
    Взяв приказом, скажет, чтоб еще пел.

    А не Ты ли это - глотки да лица?
    А не я ли в поводу на посту?
    На страницу по мятежной станице,
    На версту по плахе да по кресту.

    Эх, Россия, то роса, то трясина.
    На троих вина, на Трою война,
    А всего-то, что и было - три сына.
    Да на всех выходит правда Твоя.
    (11 августа 2007)

    03. Три о Душе.

    (07) Вера.

    Упасть на мокрую траву и плакать, как ребенок,
    Загнав коня, оставив крылья на зубах ветров.
    Но я устал жалеть себя, за то, что я так тонок,
    Что шелк моих красивых чувств краснеть за них готов.

    Не в этом ли вся сила слов, мой добрый доктор Фауст?
    Вот он, как Вернер, мне кивнул, макнув мой палец в спирт -
    Я распишусь им по векам, как устремленный аист,
    До анемии онемев, пока не буду сбит.

    Лететь над холодом холмов, как не ведомый отрок,
    Загнав коня, а за него полсердца, где любовь.
    Упасть в траву, не шевелясь ни чувством, ни на окрик...
    Как я устал носить еще полсердца, где любовь.
    (26 августа 2007)

    (08) * * *

    Ах, Матильда, кошачья душа,
    Помурчи на груди в нирване.
    Слышишь, сердце, едва дыша,
    Я в нагрудном ношу кармане.

    Иногда так и хочется взять,
    Взять и бросить его о стену.
    Но часов не вернешь назад -
    Так у сердца всё та ж система.

    А животных попроще ведь мир,
    Девять жизней без сожалений.
    То ли дело пожить с людьми -
    Хуже памяти нет здесь плена.

    Ах, Матильда, кошачьи глаза,
    Как легко ты прощаешь ругань!
    Я б, как ты, близким лица лизал
    Из животной любви друг к другу.

    А пока всё рублю с плеча
    И в нагрудном своем кармане
    С каждой вылазки в поле брани
    Наградную ношу печаль.
    (1 января 2008)

    (09) * * *

    Забери Свой дар великий,
    Заруби, как жертву пастырь.
    Одного молю: окликни
    Моего отца от пьянства.

    Не легко ходить поэтом
    На цепи больного чувства.
    Нацепи на горы эхом,
    Равнодушью научусь я.

    Рано я, лохматый мальчик,
    Рад был вызубренной роли,
    Паруса распяв на мачте,
    Развернув мечты героя.

    Не свалить без потрясенья
    Пятой заповеди камень.
    Я готов купить спасенье
    За рубин закатной ткани.

    Заруби Свой дар великий,
    Не корю за нрав - не смею.
    Если ранишь образ близкий -
    Не меня ли травишь смертью?
    (начало мая 2007)

    04. Три о Политике.

    (10) * * *

    Вы вышли на Тынисмяги,
    Вы думали - вы стена.
    Но вы - это только такие стяги,
    Которые может носить страна.

    Страной не народу править,
    Народу точить ножи.
    Вы думали - вы защищаете память,
    Когда атакуете план на жизнь.

    И вы защищали мертвых,
    Как не берегли живых.
    Теперь имя Ганина так же твердо
    Звучит в ранах памяти ножевых.

    На память поставлен камень,
    Но память отнюдь не прах.
    Она, как земля, что лежит веками
    В основе страны, что живет в сердцах.

    От мертвых не ждут обиды,
    Хоть память сведет следы.
    Но памятник часто - всего лишь идол,
    Которому принято класть цветы.
    (май 2007)

    (11) * * *

    Люди ищут жизни лучшей.
    Люди жаждут революций.
    Не поделят права братья,
    И герои ждут распятья.

    Кто-то прячется за стены.
    Кто-то строит перемены.
    Мама кормит тройню грудью.
    Папа курит у орудий.

    Толпы топчут площадь маршем.
    Острым словом ловко машут.
    Власть в закон. Толпа под знамя.
    Власть за щит. Толпа за камень.

    Ждет народ от революций
    Жизни новой - жизни лучшей.
    Все доверчивы, как дети.
    В темноте - гнилушка светит.

    Кто-то рад, а кто-то беден.
    Кто в грязи, а кто в победе.
    Все точить умеют лясы.
    Все хотят немного власти.

    Хлещут головы на блюдцах
    Кровью новых революций.
    Кто на бал, а кто-то в хлев.
    Кто-то прав, а кто-то - Лев.
    (декабрь 2004)

    (12) Майдан Незалежности.

    И забудется позора давняя година,
    Оживет иная слава, слава Украины,
    И свет ясный невечерний тихо засияет...
    Обнимитесь, братья мои, прошу, умоляю!
    Тарас Шевченко (перевод В. Державина)

    Была зима и выбран пункт.
    Но Власть была не в масть,
    И чей-то не дешевый бунт
    Привлек вниманье масс.

    Разбит был выбор в пух и прах,
    И лагерь посреди,
    И все смешалось в двух цветах,
    А дух витал един:

    Чтоб все по праву, не по лжи,
    Чтоб честный у руля.
    Была зима, и снег кружил,
    И замерла земля.

    Шумел народ. Стоял бедлам,
    И площадь не бедна.
    Страну делили пополам,
    А Родина одна.

    И в курсе дел держал толпу
    Хамелеон-экран.
    Как на военную тропу,
    Все вышли на Майдан.

    Но там царили мир да пир.
    Лишь барабанов бой
    Поддерживал тревожный пыл,
    Расхватанный толпой.

    И кто-то верил в эту Власть,
    А кто-то возражал,
    Но, словно за руки держась,
    Народ Майдан держал.

    И за другую сторону
    Не били по губам.
    Лишь где-то там - в верхах страну
    Делили пополам.

    И всех удерживал на том
    Экран-хамелеон,
    И чей-то, брошенный на стол,
    Зубастый миллион.

    И под девиз: "Так победим!"
    Так побеждали там.
    А кто-то пел: "Переведи
    Меня через майдан".

    Крутились двое у руля,
    Но куплен был успех.
    И только Родина была
    Одна, одна на всех.
    (декабрь 2004, 2006)

    05. Три о Творчестве.

    (13) Снегокружение.

    - Да будет снег! - сказала мне душа,
    И снег пошел,
    и я пошел за снегом.
    И ночь была кристально хороша,
    И ветер ворожил за мною следом.

    Я шел, чуть неуклюже, как верлибр, -
    Свободный, независимый, беспечный, -
    Двор напролет,
    навылет,
    принцем лир,
    Переливая снег в синицу песни.

    Снега смежались в перья на лету,
    И я ловил,
    ловил,
    шутя, наверно,
    Одну другой хрустальнее, мечту
    По мановенью ветра, как мгновенья.

    - Да будет свет в снежинках! - вторил взор,
    И я шагал в поэзию по снегу,
    Словесно повторяясь, словно вор,
    Стыдясь истертых рифм и строк оседлых.

    А снег... а снег! - во сне ли, наяву ль? -
    Сиял и сеял дар на радость сердцу.
    И ветер вдохновенья в душу дул,
    Из муки раздувал словесный сервис.

    Едва я вышел в сад, едва дыша,
    Как оказался в сказке черно-белой.
    - Да будет песнь! - сказала мне душа,
    И я запел и все вокруг запело.

    Снижалась снежным кружевом зима
    Все ниже,
    ближе,
    в неглиже небесном.
    И я кружил по саду без ума,
    Как кем-нибудь исполненная песня.
    (5 ноября 2006)

    (14) Мой аленький цветок.

    В каком дерьме растут цветы искусства,
    О, кто б из чистых смертных это знал!
    Я каждый день бьюсь насмерть против грусти
    И часто отступаю на вокзал.

    Но трусость испокон веков и мира
    Поэту не к лицу и не к добру.
    Я рву все связки шестиструнной лиры,
    Да все никак до света не дорвусь.

    Но волком вновь у теплой батареи
    Зализываю раны рваных жил,
    Вновь связываю струны, сердце грею,
    Освобождаю стержни от пружин.

    "Писать, писать! Хотя бы в туалете,
    На крышке унитаза развернув,
    Как цирк бродячий, сказочное лето.
    Закончить бал и лишь затем зевнуть".

    Я сплю, клубком сворачиваясь, мало.
    Встаю, как ни силен радикулит.
    Раскачиваю, если задремала,
    Хромую музу. А душа скулит.

    С кружащей головой иду к бумаге -
    Пишу и мну, пишу и рву с тоской.
    А вместо змия подступают наги.
    Я отступаю в кухню: там покой.

    Завариваю кофе по-бразильски -
    Из "бей-беги" выходит "пей-пиши".
    Ах, у кого-то были гимназисты!
    А у меня от века ни души.

    Растет на стеклах творчество мороза.
    "Красиво... Но убрать цветы с окна".
    Известно: от мороза гибнет роза.
    А роза у меня всего одна...

    Поэзия! Месить муку и муку,
    Смешать судьбу, историю и миф.
    Метаморфозой разминаю руки,
    Похрюкивая носом, как Ниф-Ниф.

    Без кастаньет трещат в суставах пальцы.
    Я начинаю что-то о себе.
    А время, вместо хода вспять вдруг спятив,
    Летит, как льдышка с крыши по трубе.

    Заканчиваю гением минуты.
    За стрелкою уже летит стрела.
    Небесный критик меток: фу-ты ну-ты,
    Закусываю... что бы?.. удила!

    Вот вам и гений, вот и "вольным воля".
    Мы все рабы. Смиряет лишь Христос.
    ... Ах, у меня не Карло папа - Коля,
    Спивающийся, мудрый, как Атос.

    Иду в другое - в снег, в метель, в сиянье.
    "Неплохо... хорошо... прекрасно... блеск!"
    Но кто-то там - в Печати так шаманит,
    Как будто не в Печать, а в печь полез.

    А я пишу на запотевших стеклах,
    Читаю - таю: трогает до чувств.
    И хорошо наивно, но настолько,
    Что никаких признаний не хочу.

    Катушечный, как в post-советской драме,
    Магнитофон, к которому привык.
    Включив "Pink Floyd" "Shine on you crazy diamond",
    Под музыку пишу на чистовик.

    А может быть, печатаю в два пальца
    На старенькой, видавшей век, "Москве"
    В ритм песне или в мир импровизаций
    Находчиво, назло, на смерть тоске.

    Перечитав подсунутое наспех,
    Родные предлагают в мир газет.
    "В газету? Мне, поэту? Дурам на смех!
    Уж лучше век в окно на жизнь глазеть".

    Опять ложусь. Лежу во сне, как в дрейфе,
    Чтоб завтра снова в руки взять штурвал,
    Летать, метаться в клетке канарейкой,
    Записывать полет в земной журнал,

    Устраивать побеги из хрущевки
    И возвращаться на круги своя
    В какой-то полунеге, полушоке
    Из дремы и дурмана сад ваять.

    Я помню, что дерьмо полезно почве,
    И не противлюсь трудностям уже,
    Выращивая аленький цветочек
    В моей, добром светящейся, душе.
    (24 января 2006)

    (15) Калики Лирики.

    Я брожу поэтическим горцем,
    Может в Рязани, в Калуге, может.
    Древнего мира спелые гроздья
    Я выжимаю в стихи. Что же?

    Много взглядов на розе дорог
    Сводят ветра, набежав пылью.
    Многие носят с собой крылья,
    Но не боятся ломать ног.

    Я встречал на пути своем пару нищих
    С мешками полными гнилых груш.
    Я знаю где то, что они ищут,
    Но оно не спасет их душ.

    Я слышал шаги по пятам и краем,
    Мечтая увидеть кого впереди.
    Я брожу с фонарем в груди
    Между краем тоски и раем.

    Я никогда не ругался в кровь
    С теми, кто тем же кроет тропы.
    Но не люблю стихов-дров.
    И обхожу всяких школ топи.

    Кто-то в пути рубит головы змею,
    Кто-то всаднику без головы.
    Я понимаю, но не смею -
    Мне хватает любви.

    Может, когда попадется первый,
    Может, мы с ним не сойдемся в чем -
    Я сдам в ломбард свои терпкие нервы.
    Но победитель так схож с палачом.

    Время проявит черты картин:
    Кипе имен быть в истории света,
    Но на открытке нового века
    Должен остаться один.

    Кто-то не верит в свое величье,
    Кто-то вертится в зеркале лет,
    Кто-то видит его и кличет,
    Хоть, может быть, первого вовсе нет.

    Может быть, первым отмеченный с детства,
    Не узнав лица в зазеркалье ключа,
    Брошу камень славы с плеча
    И разобью сердце.

    Я чувствую, путь земной - лишь круг.
    Что жаждем, калики Лирики?
    Может, напившись любви из рук,
    Остаться за милой калиткой?
    (19 июля 2007)

    06. Три о Войне.

    (17) * * *

    Вот и выпала мне дорога.
    Край - не край, а на стол накрой.
    Проводи меня до порога,
    В спину перекрести рукой.

    Дверь - не зверь, да дорога - скатерть.
    Кто таков я, чтоб так рыдать?
    Ты прости, что не божья матерь,
    Да и ангелом мне не стать.

    Слыл тихоней и недотрогой.
    На вине завелась вина.
    Вот и выпала мне дорога -
    Разухабистая война.

    Прошивает мне ветер свитер:
    Мол, удачею, но Бог весть -
    Fide. Sed cui fidas, vide -
    Завтра дунет, и выйду весь.

    Вот и выйду, пойду в присядку
    Под дуду холостой мечты,
    А в дороге бывает всяко:
    За спиною горят мосты.

    Но, коль по миру, так без визы.
    Помирать, так пускай в пути.
    Где свинец провизжит по-свински -
    По-людски всё и вся прости.

    Но плевать мне на план удачи.
    Споловинит, - и Бог со мной,
    Только землю люблю тем паче,
    Чем бесчувственней шар земной.

    Патриот и поэт. Уж точно
    Вот таких и любил народ:
    Меткий выстрел картечью строчки,
    Бурной Родины полный рот.

    Ну а ты не тоскуй - грусть старит.
    Сплетен с уст не воруй да верь.
    Холостым я гулял не даром -
    Чтоб рвануть боевым теперь.

    Знаю, слышал, что пули - дуры,
    Помудрей подгадаю смерть:
    Как-нибудь прорасту в фигуры,
    А потом осыпайся медь.

    Я вернусь на щите асфальта.
    Дождь осенний, омой мой труп.
    Пусть звучат ветви липы альтом
    Да машины оркестром труб.

    Проводи ты меня такого
    До порога, а может, за,
    Коли выпадет мне дорога
    В распростертые небеса.
    (27 ноября 2006)

    (18) * * *

    Пули жертв не выбирают.
    На войне, как наравне.
    На войне не умирают -
    Гибнут в адовом огне.

    Над полями пули свищут,
    На войне трава красна,
    На которой жизни ищет
    Взгляд с нательного креста.

    Кто со славой, кто напрасно,
    Кто в снегу, а кто в пыли,
    Обрываясь с неба, гаснут
    Звезды на руках Земли.

    А война ничуть не чище,
    Если рвется на клочки,
    Неповинный в ней, мальчишка,
    Посвященный в палачи.

    Нет различия у Смерти,
    Кто достойней выживать:
    Не заглядывая в сердце,
    Должно пулям убивать.

    Там, где Случай судьбы правит -
    Беспощадный бес войны -
    Пули жертв не разбирают:
    Пулям чувства не важны.

    В неизвестности распяты
    Без венка да без венца
    Обрученные ребята,
    Обреченные сердца.

    Только памятное эхо
    Носит ветер: "Я вернусь!"
    Хрупко слово человека,
    И хрупчайшее - "клянусь".

    Отпускали, слово брали.
    Так вот при смерти, в крови
    Родилась на поле брани
    Рифма крови и любви.

    Под разрывы чувств нейтронных
    Прорывая путь в грязи,
    Души влитые в патроны
    Разрывались на кресты.

    Да иной раз легче, лучше
    Быть противника мертвей -
    На высотах схватки люты
    Первобытностью своей.

    Там такое было зверство!
    Кто умеет воевать,
    Не заглядывает в сердце,
    Если надо выживать.

    Что там подвиг, что там слава,
    Если на сердце семья,
    Если на полях кровавых
    Стонет мертвая земля!

    Принимая пули с болью,
    Чьим-то промыслам верны,
    Клали жизнь в такое поле
    Невиновники войны.
    (24:26 июля 2005)

    (16) * * *

    Сколь бы правдой ни жили люди,
    Но бытует такая власть,
    Что война непременно будет,
    А в войне кто-то должен пасть.

    Черт подбросит на карту мину,
    И по зову своих сердец
    Будут гибнуть гвардейцы мира,
    Будут травы кроваво рдеть.

    Миротворческие удары -
    Не спасут от жертв и они.
    Даже в битве при Ангиари
    Рыцарь пал от копыт войны.

    Как бы мира мы не хотели,
    Черт примерит под стать мундир -
    Будут войны, и в них потери:
    Искры глаз, и в пожаре мир.

    Раз уж царствуют словоблуды,
    Раз уж деньги всему виной,
    Как народ ни молись, но будет
    Хрупкий мир потрясен войной.

    Все задачи решают в штабах -
    Дальше только патриотизм.
    В неизвестных Земле масштабах
    Будет вянуть и гибнуть жизнь.

    Будет править людское зверство
    Над природой самой Земли,
    И оправдывать будут средства
    Все идейные корабли.

    Избавляться ли от орудий,
    Расписать ли бумажный пакт,
    А война в сотый раз разбудит
    Нодов неупокойный прах.
    (28 июля 2006)

    07. Три о Музыке.

    (19) Твое молчание. Моя музыка.

    Когда ты молчишь, мне не хочется петь,
    Но, если позволишь, то будто пустяк.
    А я так люблю, не познав ни на треть,
    Что значит молчать и "смотреть просто так".
    Но музыка, музыка - это возможность лететь
    И насмерть разбиться, вдохнув лишь однажды не в такт.

    Мне час тет-а-тет, словно шаг в миг-диез.
    Тебе безразлично, что лад, что карниз
    И то, на какие высоты залез
    На грифе гитары и падаю вниз.
    А музыка, музыка, музыка - это болезнь,
    Которая звонко, как ваза, врывается в жизнь.

    Я нежно отравлен молчаньем твоим
    И я задыхаюсь без песни и нот,
    Но этого яда не хватит двоим.
    И вот я уже у креста твоих ног.
    Но музыка, музыка - это волнующий гимн,
    Который о чем-то напомнит и что-то вернет.

    Опять твоя пьеса прошла на ура,
    И ты улыбаешься, будто в укор.
    И сердце, как солнце, восходит с утра,
    Очнувшись от сна у подножия гор.
    А музыка, музыка, музыка - это игра,
    Которая выдаст в финале начальный аккорд.

    И вот я опять в переборе листов,
    Как осень, вернувшаяся с похорон -
    В декабрь. Я так дик в море чувств или льдов,
    Что губы твои предвкушают огонь.
    Но музыка, музыка, музыка - это любовь,
    С которой я страстно целую губную гармонь.

    Смолкаешь, едва дохожу до колен,
    Не верную ревность в себе теребя.
    Я слышу твой пульс, звукоряд твоих вен,
    Я строю аккорды, в запястьях крепя.
    А музыка, музыка - это метель перемен.
    Она не измена тебе, а измена тебя.

    Я светел, как Simon в свой творческий час:
    "The sounds of silence" - святые плоды.
    Возьми мое сердце и с личным сличай -
    Какое мы пламя храним во плоти!
    Ведь музыка, музыка, музыка - это свеча,
    Чей свет приглашает нас в сферу своей теплоты.

    Противься, молчи, будь, как прежде вредна,
    Но музыка ставит слова по местам.
    И, если не мне, то хоть ей ты верна.
    Ты слышишь живой перезвон: "Перестань!"
    А музыка, музыка, музыка - это война,
    В которой все пули ложатся на твой нотный стан.

    И вот уже ты под влиянием чар,
    И тот же мотив на оживших устах.
    Но я не пойму сквозь сей песенный жар,
    Откуда ты знаешь ее до конца.
    А музыка, музыка, музыка, музыка - дар,
    Который живет и рождается в наших сердцах.
    (14-15 декабря 2006)

    (20) Шопен за роялем ночью.

    Картина Л. Непомнящего в стихах незнающего ее названия.
    (худож.-поэтич. транскрипция)

    Пылали: звезда восковая в ночи;
    Вы - светом своих фортепьянных пожарищ;
    И лунным огнем за окном две свечи,
    Лучами пытаясь добраться до клавиш.

    Просторно распахнуто было окно.
    Но Вы изливали на улицу звуки
    Иль Небо поило Вас крепким вином,
    И, пьяные, мудро плелись Ваши руки?

    Прохлада ночная текла по спине,
    И сердце, пронзенное нежною дрожью,
    Само пробегало по каждой струне,
    Стуча молоточками чувств осторожно.

    Вы ночью любили во фраке мечты
    Шагнуть за окно и по лунным ступеням
    Прочувствовать мощь и восторг высоты,
    Смеясь над земной, чуть возвышенной сценой.

    Луна у окна изучала ноктюрн.
    Вы были один в полумраке творенья,
    И сердце порхало меж трепетных струн
    Над ловкостью рук в широте вдохновенья.
    (5 ноября 2005)

    (21) Когда все было рок-н-ролл (часть 2).

    Когда все было рок-н-ролл,
    Из пьесы вырывалась роль,
    Скажи мне, кто, если не ты,
    Мог подобрать и вознести?

    Ты поступал, как человек,
    Что подпирает целый век,
    Но все обрушилось стеной
    Над осутулевшей весной.

    Когда все было рок-н-ролл,
    Another brick, another wall,
    Ты начинал с нуля весь мир
    В Ее глазах, где ты кумир.

    И, источая струи строк,
    Шел голос, как с березы сок,
    А ты писал, творил, кроил
    Черты часовни на крови.

    Когда все было рок-н-ролл,
    Ты драйвом оживлял свой крой,
    И вот в три дня мог выйти храм
    В шесть колоколен по дворам.

    Все становилось на круги
    Дубрав, порубленных другим,
    Но на твоей стене ты сам
    Расписан кровью по часам.

    Когда все было рок-н-ролл,
    И ты растрепанный герой,
    А старый строй стрелял вразнос,
    Сожрав очередной донос.

    И в андеграунде страстей
    Ты забывал накрыть постель,
    И голодавшая любовь
    Рубила в ребра, а не в бровь.

    Когда все было рок-н-ролл,
    Ты, как герой, стоял горой,
    Но потерял, что так искал -
    Святую Lusy in the sky.

    И вот, отчаянный вдовец,
    Ты запил песнь беде в довес,
    Недописав Ее глазам
    Твой House of the rising Sun.
    (10 мая 2007)

    08. Три об Одиночестве.

    (22) Утро сурка.

    Я просыпаюсь рано утром Ивановым Б.Г.
    Я поднимаюсь из тумана на нестойкой ноге.
    Моя работа - бег в себе по человечьей тайге.

    Я начинаю это утро с двух ладоней воды.
    Я ужасаю отраженье мыслью "я - это ты?"
    И очевидно, этот ужас не лишен правоты.

    Пока построятся все мысли, как ряды по плацам.
    Я разливаю по тарелке золотые глаза,
    Опять позируя Родену над загадкой яйца.

    Я забываю на пороге, где дорога, где дом,
    И все иду ритмичным шагом над прописанным днем.
    Мой апокалипсис - Сегодня, Время - Армагеддон.

    Часы звенят за мной подобно кандалам-якорям.
    Я жду божественного звона в незашитый карман,
    Не расписав ни каплей пота свой счастливый роман.

    Маршрут мой выверен по звездам с толкованием снов,
    Но в ливне линий жизни сложно вызнать точку основ,
    И я ищу нейтронных истин в средоточии слов.

    Меня не манят глас Сирен и волоса Лорелей.
    Я только маска, бледный Йорик на земле королей.
    Мой взгляд - спасительный цветам калейдоскоп галерей.

    Но галереи только снятся на галерах труда.
    Я выливаюсь стойким парнем, как живая руда,
    И все, что дальше: в лучшем ходе лишь семья и года.

    И это норма Ивановых, хоть и лик лицу рознь.
    Но только Богу различимо, who is who, а кто прост.
    Мы носим камни с именами - на моем Роберт Фрост.

    И этот день сыграет в ящик черно-белых картин.
    Чем расцветет цветное Завтра, если снова один?
    Порой мне кажется, что сердце скрыто на карантин.

    Порой мне кажется, стихи находят вместо утрат,
    Порой они растут на славу - никогда на ура.
    Они растягивают время от тоски до утра,
    Но сон засыплет и Петра... И снова утро сурка.
    (23 июля 2007)

    (23) * * *

    Я теперь не так уж свято люблю.
    Я терпел, когда любовь меня жгла.
    Сколько строк сминают в жертву теплу,
    Сколько чувств не достигает тепла.

    Я кручу клубок планеты в руках.
    То котом играл, а нынче Тесей.
    За душой не зол, в словах не лукав -
    Значит, беден на врагов да друзей.

    И за что я этим даром клеймен?
    Не задаром говорят про таких:
    Кто несчастлив - значит, вечно влюблен,
    Кто улыбчив - в эпицентре тоски.

    Не сказать, что б я познал этот мир,
    Не скосить мне всех колосьев стихов,
    Только как же этот век утомил
    Это сердце разогнавшее ход.

    Много глупости живет и тщеты,
    Много заживо забыто в цвету.
    Жить и петь на свете чувством шестым -
    Все равно что окрылеть на ветру.

    Научи меня любить все и вся.
    Ослепи меня не видеть обид.
    Если голос дашь хотя только пса,
    Буду выть на каждый месяц любви.
    (13 мая 2007)

    (24) * * *

    Иногда тоска в ребро без избранницы,
    И тогда со скал поэзии вниз.
    На магнитном поле любви и брани
    Чувства летят из гильз.

    Господи, за что мне круги Поэзии?
    Ты, поди, зачтешь мне трактат "Love is" -
    Ночи, где луна грозит или грезит,
    Фазы моей любви.

    Отче, засеки меня крылатой полицией,
    Гончие стихи вдоль фонарных верст.
    Сколько мне еще моросить по лицам
    В поисках пары звезд?..
    (14 января 2008)

    09. Три о Юморе.

    (25) * * *

    Георгию Дзадзамия

    Лечь на лугу глазами в небо,
    Складывать взглядами облака,
    Как оригами, в быль, небыль,
    Как гущу кофе и молока.

    Руки под патлы, травинку в зубы.
    Все, что крылато, лежи, считай.
    Считай, что облако - это судно,
    Считай, что ладонь - это карта тайн.

    Лег я в зеленой тени под сливой,
    И, как будто мурашки по мне,
    Чую спиной: лежу счастливый!
    На прохладном собачьем дерьме.
    (26 сентября 2007)

    (26) Шутка. След в Отечестве.

    Холодрыга. Деревенский туалет,
    Запах человечества.
    Вот и я оставил грузный след
    В глубине Отечества.
    (ноябрь 2006)

    (27) * * *

    Володе Репману и его Ольге

    В честь мою Володька бьет бокалы.
    Я гляжу исподтишка на это,
    Я держу печальный лик поэта,
    А в душе такое хали-гали!

    Вот Володька, стекла подметая,
    Мне бормочет, как расстроит Ольгу.
    Вижу все сочувственно настолько,
    Что смеюсь, хотя, конечно, тайно.

    Ольга входит и, роняя фразу,
    Раздается ласковым вопросом.
    Я согласен с прозой этой розы,
    А в душе, ну настоящий праздник!

    Хорошо тревожить чьи-то судьбы.
    Жалко я бываю здесь не часто.
    Если б не Володькино ришарство,
    Я бы сам побил у них посуду.
    (14 октября 2007)

    10. Три о Человечности.

    (28) Сталкер.

    Пройди живою улицей по лицам
    Таких же необъятных миром душ.
    Познай, что людям невозможно слиться,
    Как многоцветью нот не слиться в тушь.

    Проникнись их сердцами и очами:
    Как драгоценный камень, каждый взгляд.
    В ручье толпы они текут лучами
    В своих цветах, к своим цветам, в свой сад.

    Все в этой суете неповторимо,
    И всяких глаз непостижим секрет.
    И, проходя сейчас, сегодня мимо,
    Испей вино сосудов их сердец.

    Пойми и полюби за жизнь и смертность
    Хмельные их и грустные глаза.
    На эту жизнь нужна такая смелость,
    А взглядам их такие образа.

    Пройди весь город, словно мир, по лицам.
    Читай, как книги, души этих глаз.
    Позволь себе простить их и проститься
    С их счастьем в их недолговечный час.

    Пройди их мир и выйди в дебри жизни,
    Где в страхе смерти, в жажде быть и жить,
    Забыв о красоте и гуманизме,
    Ты мог бы первобытность ощутить.

    И там - во тьме пойми свое бессилье,
    Свою незащищенность от угроз
    Безумья нашей искушенной Были
    И о Судьбе задумайся всерьез.

    К звезде прогресса устреми молчанье.
    Пойми необратимый ход времен
    И вариант исхода их печальный,
    И веющую смерть со всех сторон.

    И вспомни безразличье поколений,
    Их гибель и страдания земли.
    Задумайся о них, о "вечной тени".
    Припомни власть Эдемовой Змеи

    Над существом и чувством человека.
    И если ты сильней, то все ль сильны?
    Почувствуй бремя атомного века
    И ужас термоядерной войны.

    И обреченно обернись на этот
    Наивный мир, на этих человек.
    Пойми свое величье над планетой
    И равнодушность и ее побег,

    Дающий процветание насилью:
    С оружием прощаться - все прощать,
    И задохнуться ядерною пылью
    Жрецов, прогресс привыкших обращать.

    Ты должен продолжать, всей Жизни ради,
    Вооруженья гонку и борьбу.
    Стать, жертвенной пускай, но все ж преградой,
    На миг продлив вселенскую судьбу.

    И, если все поймешь и встанешь прочно,
    Возьми тропинку и вернись назад -
    В тот мирный город лиц и глаз цветочных,
    В свой драгоценный яблоневый сад.

    Исполни их желанья и мечтанья,
    А сам останься тенью на земле
    И заключи в своем святом молчанье
    Грядущий ад, открывшийся тебе.

    За этот мир не жалко быть распятым.
    Для жизни в нем придется создавать
    Могущественный, тайно мирный атом,
    Чтоб расщепить на всех, тот свет, что свят.
    (22 июня 2006, 2007)

    (29) * * *

    Еще не вечер! Еще не вечер!
    В. Высоцкий

    Я никогда в героях не ходил,
    Драк избегал в буквальном смысле слова.
    И ведь не столько трусостью частил,
    Сколь был бессилен против лбов дворовых.

    От века слаб, в обиде на судьбу,
    Я долго смех, как пули в спину, слышал,
    Пока я не решил, презрев беду,
    Сказать себе: "Мой срок еще не вышел!"

    Я никогда не видел Страх в глаза,
    Но раз взглянул, скрепя машину сердца,
    И без сомнений повернул назад,
    Решив разбиться, но не отвертеться.

    И, если доставалось мне до слез -
    Глотал я слезы и, как можно тише,
    Стонал от боли, исключая злость,
    И все шептал: "Мой срок еще не вышел!"

    Я воспитал неравнодушный дух.
    Я вырос из трусливых невмешательств,
    Отсеяв от святого слова "друг"
    Понятия "знакомый" и "приятель".

    Теперь я понимаю, что и сам
    В дворовом братстве был порою лишним,
    Когда я не умел помочь друзьям.
    Но знаю я: мой срок еще не вышел.

    Дай, Боже, силы и терпенья мне.
    Не безразличен мне пожар событий.
    Я не боюсь сгореть в его огне,
    Сгореть дотла и даже быть забытым -

    Лишь вынести б из вспыхнувшей беды
    Чью душу (пусть не краше и не чище).
    Но, и такой не устрашась судьбы,
    Я повторю: "Мой срок еще не вышел!"

    Я буду справедливостью входить
    В конфликты мира, что не всяк заметит,
    В которых никому не угодить.
    Пусть не при чем, но я за все в ответе.

    В опасности опять нахлынет дрожь,
    Но я сюда для дела призван свыше,
    И, если на меня поднимут нож -
    Я прокричу: "Мой срок еще не вышел!"

    Плевать на зло - огнем оно гори!
    Я, может, буду в драке сильно ранен,
    Но ждет меня за цифрой "33"
    Еще не мало лет земных скитаний.

    Пусть занесен над сердцем ночи серп -
    Еще я проповедую на крыше,
    И, если где-то затаилась Смерть -
    Пусть подождет: мой срок еще не вышел.
    (23 апреля 2006)

    (30) * * *

    На Тверском бульваре
    хулиганит ворон:
    Все подряд из урны
    тащит, достает.
    То урвет газету,
    пораскинет ворох
    То опять гуляет
    важный взад-вперед.

    А чуть-чуть в сторонке
    ходит голубь тихий,
    Взглядом проникая
    в глубь моей души.
    Я сегодня тоже
    не такой уж дикий.
    Сколько раз, бывало,
    сам вот так тужил.

    Угощаю брата
    пирожком последним:
    На - держи, бродяга,
    голоден поди.
    И кивает сверху
    мне Сергей Есенин:
    Словно на бульваре,
    я такой один.

    И в момент, как с неба,
    со всего бульвара
    Налетает звонким
    граем птичья рать.
    Воробьи проворней
    в голубиной сваре,
    Только всем стараюсь
    поровну бросать.

    И, заметив это,
    к нам бежит вприпрыжку
    Тот чудаковатый
    ворон-хулиган,
    Кается в проступках,
    тоже просит пищи.
    Знать, и черной птице
    бить крылом к ногам.
    (30 июля 2006, Москва, Обнинск)

    11. Три о Любви.

    (31) Ночной чай.

    Позвони мне на срезе ночи,
    Пригласи меня на тот самый чай.
    Где бы я ни был, устал, обесточен, -
    Выскочу в подъезд не робее мяча.

    Все стихи распишу, как брату,
    Доброму таксисту попутных чувств.
    Хочешь, по пути возьму тебе "Прагу"?
    Хочешь, с букетом конфет примчусь?

    Ты откроешься, удивишься,
    Что в любое время легок на взлет,
    А я, мороженный, как "пьяная вишня",
    Растаю быстрей, чем апрельский лед.

    Сядем на кухне, расшторив взгляды,
    Скрашивая время звездопадом фар,
    Словно у окна "Москва - Челябинск",
    Где пиком любви должна быть Уфа.

    Будем целоваться на вкус зефира,
    Отражая свечи в глазах до зари.
    Хочешь, запустим в эфир Земфиру,
    Если патефон берет mp3?

    И, когда надоем, на прощанье,
    Так и не распутав шнурок, с тоски
    Я попрошу: "Налей еще чаю,
    Чтобы залить эти чертовы стихи".
    (28 июля 2007)

    (32) * * *

    Новая любовь всегда шарада.
    Что гадать о ночи Сладкой N?
    Если правда дьявол носит "Prada", -
    Ангел чаще носит second-hand.

    Но когда молниеносным взглядом
    В ясный день да поперек груди...
    Раем, адом - лишь идти бы рядом,
    Как на сердце гайки не крути.

    Будет ли до истины забота -
    Женщины и "с прошлым" нарасхват.
    А любовь иной сорвет джекпотом
    И сияет сердцем в киловатт.
    (28 июля 2007)

    (33) Герой твоей любви.

    Лизавете Ясиновской

    Когда из глаз твоих нахлынет боль,
    И нет плеча, куда излить печали, -
    Зажги свечу и под сердечный бой
    Прошей пером разрыв душевной шали.

    Пусть звезды слез срываются с небес
    В снега бумаги, выжигая стежки
    О том, как твой герой жесток. И все же -
    За сказку ли, заветной страсти ль песнь -
    Люби его таким, какой он есть.

    Пусть жизнь пуста, - счастливою слыви.
    Не бойся тайн и многоточий частых:
    Больные точки функции любви
    Бог щедро обращает к точкам счастья.

    Живи в любви и только, - здесь и днесь.
    Пускай мечты мучительно дремучи.
    Быть может, взор твой - не случайный лучик
    В его душе, так рвущейся процвесть.
    Люби его таким, какой он есть.

    Прощай ему вращение в миру.
    Поэту впору крылья, но не вектор.
    И, коль порыв пришелся ко двору,
    Не забывай, что волен он, как ветер.

    Не затворяй калитки - сделай жест,
    И он опять отпустит на мгновенье.
    И снова, словно ток пройдет по венам,
    Когда поймешь, что он так нужен здесь.
    Люби его таким, какой он есть.

    Судьба расставит свечи по местам.
    Пусть чувств кардиограмму сердце строчит.
    И вот однажды ты во цвет мечтам
    В стихах любви под i расставишь точки !

    И, если вера есть, неси свой крест,
    Смиряй между собою чудотворно
    Его обворожительность и вздорность.
    И, если вновь его охватит спесь,
    Люби его таким, какой он есть.
    (4 ноября 2006)

    12. Три о Времени.

    (34) Memorial.

    Ракушки содержат в себе моря.
    Книги хранят голоса.
    Земля носит жизнь, что давно умерла.
    Что помнят твои глаза?

    Хранивший тебя материнский шар.
    Старый отцовский дом.
    Тело, в котором плескалась душа.
    Что же осталось в том?

    Чувства, что видят, где ты и как.
    В детскую светлая дверь.
    В хаосе нравов мыслей бардак.
    Чем ты живешь теперь?

    Дней сериал в суете сует.
    Важных вопросов хлам.
    Вялый ужин, ТВ на десерт.
    Что ты построил сам?

    Пошлых друзей замкнутый круг.
    "Дом Яго", смокинг, авто.
    Старая простынь под новый досуг.
    Что же останется в том?

    Память о дружбе в словесный дым.
    Твой блошиный базар.
    Может, останется дочь или сын,
    Что вспомнит твои глаза?
    (16 июля 2007)

    (35) * * *

    Сегодня умрешь - завтра скажут: Поэт!
    В. Шахрин

    Живешь вот так, и кто бы знал,
    Что ты поэт великий,
    Что носишь грустные глаза
    Над искренней улыбкой,

    Что ты, как загнанная тварь,
    Когда к бумаге тянет,
    Когда вдруг раздирает дар
    Всю грудь по грусть когтями.

    Живешь один, как Бог и бомж,
    И некому открыться,
    Что значит сей осенний дождь,
    Так льнущий к нашим лицам.

    Тебя лишь тешит, что знаком
    Грядущим дням и царствам,
    И чем-то все ж хорош закон:
    Сегодня смерть, а завтра...

    И вот в том проклятом вчера
    Той расписной балладой
    На почве книжного червя
    Живешь хоть так,
    и ладно.
    (11 октября 2007)

    (36) * * *

    Идут века под ножницы часов.
    Одни идут и шаг, и два с поклажей.
    Другие извлекают корни слов,
    Но прав поэт, сказавший вдруг: "Всё лажа!"

    И весь наш мир - огромный грязный шар.
    Мы катимся, рисуя отпечатки.
    Но, поглядеть, ну кто здесь не Ришар
    В божественной комедии о чайке?

    И, может, это действо не про нас,
    Как кадры альтамирской галереи.
    Эзоп давно убит, но вот Парнас
    Покамест не сшибал кого мудрее.
    (15 июля 2007)

    13. Одна поэма.

    (37) Крик души.

    Последней осенью едва дышали грозы.
    Октябрь прошел до золотистой середины.
    Я вышел из себя и из дому так просто,
    Как обрывают жизнь, отчаянье постигнув.

    В моей квартире, ну почти, как на Садовой,
    До совпаденья чисел не добрав четверки,
    Давно присутствуют, снуют, скрываясь снова,
    Известный князь с искусной свитою чертовски.

    Я просто вырвался – я знал, чем кончил мастер.
    Но и предчувствовал, что за порогом тоже
    Не станет дело – столько в мире темной масти,
    Что все мои передвижения ничтожны.

    Я знал, что ось Земли сместилась, – значит, осень
    С проклятьем климата обречена на гибель.
    О, Время – мудрый Архимед, – играя осью,
    Ты все ж нащупало ту точку перегиба.

    Все изменилось. Я спускался по ступеням
    На дно нахлынувшей зимы и хладнокровно
    Лицом к лицу с морозным ветром, как на сцене,
    В дверях на выдохе столкнулся в восемь ровно.

    Вот мы и свиделись, как в вестерне, и вышли
    С двух полюсов пустынной улицы навстречу,
    И он, как белкинскими косточками вишни,
    Плевал мне под ноги рябиновой картечью.

    Едва просвечивало сумрачное утро.
    Я шел ускоренно под стук часов карманных.
    И не в обратную ль кружили стрелки шустро,
    В момент отстреливая жизнь безмерно рьяно.

    Все было, как и осенесь, – так повсеместно
    Стояли чувства, мысли, взгляды, строки, грезы,
    И осень приговорена к внезапной смерти.
    Рвались одежды, как с Христа, с креста березы.

    На пламя вечного огня сходили листья
    Без счета, как, под ним лежащие, солдаты.
    Лишь, в зазеркалье луж смотрясь, душа-Алиса
    Искала в памяти благополучной даты.

    Что я извлек из этой спаянной вселенной?
    С чем я уйду, куда и что оставлю веку?
    А вдруг не я в нем – мир во мне такой же пленный
    И он, сверкнув, свернется, лишь сомкнутся веки.

    Какая глубь! Вот так, в пыли рождаясь, звезды
    На свой недолгий срок всё освещают сами
    И понимают это несказанно поздно,
    Когда вдруг рвутся – в пыль, равняясь с небесами.

    Не так же ль искренно в пыли поляны в семя
    Я обратился из неведомого сплава,
    Чтоб после мерзлыми костьми ворваться в землю,
    Став тихим прахом – той же пылью новым травам.

    И вспомнил я свой крик с искристым взрывом мира,
    И вот сейчас опять, как на картине Мунка,
    Моя душа с привычной легкости факира
    Вдруг сорвалась на пики ужаса и муки.

    Вступая в схватку против ветра злого века,
    Как Пастернак, когда в Живаго вжился Гамлет,
    Я ощутил, как остро требует ответа
    От сердца совесть, по грехи въедаясь в память.

    Но, не в пример до сущих чертиков напившись,
    Отцы не вяжут и двух правд о смысле жизни,
    И в буре слов ты выживаешь, если пишешь,
    Со лба смывая потом Гамлетово schizo.

    Сейчас я отдал бы полжизни за пегаса
    Или хотя бы за февральскую пролетку,
    Но на дворе казнили в золотистой рясе
    Святую осень на костре, глотая водку.

    И до весны еще хватало стычек с ветром.
    А смерть все вилась ближе цели, где-то рядом.
    Но, не спеша, я шел безумно беззаветно
    Дорогой тайн и выходил правдиво храбрым.

    Веселый ветер предложил партейку в покер.
    Он тасовал колоду листьев с явной властью.
    Мой полный дом покрыл сосновой шишки джокер
    В довес к роскошному каре кленовой масти.

    Он взял свое, а стало быть, и жребий брошен.
    В разгаре был наш бал, но что плясать по кругу.
    Барьер бордюра ограждал асфальт дорожный, –
    Я твердо близился к нему без нот испуга.

    Но вот он выстрелил – веселый ветер рока, –
    Соринкой вздорной поразив вниманье глаза.
    И где-то около вдруг вздрогнула дорога,
    Визжа колесами Фортуны до отказа.

    И время замерло, – я погрузился в вечность,
    Познав сцепленье всех деталей и событий.
    Я заглянул прикрытым глазом в неизвестность,
    Но не тревожась за судьбу быть насмерть сбитым.

    Я вдруг увидел за рулем машины смерти
    Изрядно пьяного свободой века парня
    И пал курсантом на обочину, что метил
    В ряды героев ВДВ на поле брани.

    И колотилось разогнавшееся сердце.
    Острее век колол глаза души и совесть.
    Я осознал, как сатана с набором специй
    Готовит завтрак человечьей злобе снова.

    Я не возьмусь винить кого-то в этой травле
    Невинных чувств и разрывающихся мнений.
    Нас ослепили наши воровские нравы
    Хватать чужое без рассудка и обмена.

    Я понимал все больше с мудростью Сократа,
    И сокращалось только то, что понималось...
    Но пульс часов прервал познания легато,
    Дав сердцу знать какая пролетела малость.

    Остановился я на той черте бордюра.
    Водитель, протрезвев от спеси, выдал "газу".
    Я огляделся, как вздремнувшая фигура,
    Но не спешил ходить, а мерил дело глазом:

    Сыграв мне реквием больным сердцебиеньем,
    Чуть справа с правом на инфаркт стояла бабка;
    Машина выскользнула с поля обозренья,
    При чистой "корочке" и крышке бензобака.

    Я просветлел, признав ровесницей рубаху.
    А смерть действительно старуха с давних пор уж:
    Так глупо дрогнуть в пьяном разуме, дав маху,
    На девять градусов свернув свой черный обруч.

    И приутихло что-то зимнее дыханье.
    Я молча двинулся вперед с покойным сердцем
    Вновь по изорванной в клочки осенней ткани,
    Опять до спеси вознесен своим бессмертьем.

    Век промахнулся, – значит, мой черед и право.
    Но что я значу в этом мире, чем отвечу?
    Мои стихи не так остры, чтоб ранить нравы.
    Я отложил свой выстрел до грядущей встречи.

    Я буду биться над стихами годы жизни,
    Вбивать в картину века правду – слово в слово –
    За боль народную, за мир, за честь Отчизны,
    Вживляя пульс и смысл в виски пустоголовых.

    И вот, когда мой век, узнав меня, очнется
    От всех языческих богов, богатых фальшью.
    Я дам ответ ему, как Понтию Га-Ноцри,
    Когда дорогой лунной шли они всё дальше.

    И содрогнется строй и слава Вавилона
    От сокрушения двух тысяч бельэтажей,
    И снова примет на себя земное лоно
    Коктейль грехов из переполнившейся чаши.

    Но, дождь спустя, на ней взойдут цветы и травы,
    И мы запустим в целину родные руки,
    И вспомнят милые, и высадят дубравы,
    И зарастут зеленым мхом следы разрухи...

    Ну а пока – я шел по переулкам мыслей,
    Как бедный Эдгар, создавая вид безумца,
    Ища в прохожих манекенах взгляда милой
    Святой Руси и замечал, как мне смеются,

    Как будто было шоу Трумэна в разгаре,
    Как эта осень, возносившаяся дымом.
    И я, как проклятый, метался в тяжком даре
    Пытаться все любить и выглядеть любимым.

    О, я был тих, как мышь, но в княжестве бессонном
    Искрились строки, в топке сердца возникая,
    Где пыл поддерживали чувства к двум персонам:
    Одна – Россия суть и суть Любовь – другая.

    И обе были для признаний недоступны.
    Мне не везло ни в смерти, ни в любви, и только
    Боль о Руси бурлила бурею подспудной,
    И стол трещал по швам, разбрызгивая строки.

    Но в мир журналов и литературных премий
    Не допускали дух заклеенные окна
    Как в царство холода и пустословных прений,
    В которых больше PR-рокота, чем прока.

    И вот я шел, так отчужден и огорошен,
    Богемный принц, жилец невычурных реалий,
    Сын поколения кладовки и сторожки
    С набором должных по профессии регалий.

    И коль рубиться, так по-честному – без ласок, –
    Как короли дворовых лир и рок-н-ролла.
    Я вырезал в ботинки стельки из паласа
    И звал грозу, как Лир, и слышал баркаролу.

    Я мок и мог бродить под ливнями часами,
    И плеск улавливать, переливая в слово,
    И забывал в такую ливневую заметь
    Следы присутствия безличного и злого.

    Но этой осенью хрустела пасть пожаров.
    Я шел по паперти аллей, измучен жизнью,
    И продолжал рубиться чувством так же яро
    За справедливость – с пеленой в очах Отчизны.

    И я не мог спокойно жить, когда на грани
    Войны и мира тут и там взрывались судьбы,
    И каждый новый взрыв так остро сердце ранил,
    Что, забывая дар речей, сжимались губы.

    Вновь чередой убийств чреваты были вести.
    И черт вдруг дергал за язык вождя иного,
    И находились дураки, двух слов не взвесив,
    Уже пускавшие слюну под мысль "Виновен!"

    Забыв презумпции, летели в лица камни,
    И ядра новые метали те же войны...


    И я застыл, как над равниной крови Гамлет,
    Когда чужая боль рванула за живое.

    Так я стоял в лесу страстей, в листве вопросов.
    На крик души бессильно разжимались губы.
    Что будет завтра? Что останется нам после?
    О, сколько жизни до бессмертья мы погубим!..
    (16:19 октября 2006)


    Произведение вошло в лонглист конкурса. Номинатор - Дом Ильи
    © Алёха Прокофьев. Парад стихотворений

15.04.11. ФИНАЛИСТЫ конкурса-акции "РУССКИЙ ХАРАКТЕР: НОВЫЙ ВЗГЛЯД" (публицистика) - в рамках Илья-премии:: 1. Кристина Андрианова (Уфа, Башкирия). По дороге к надежде, записки. 2. Вардан Барсегян (Новошахтинск, Ростовская область). Русский дух, эссе. 3. Оксана Барышева (Алматы, Казахстан). Верность родному слову, эссе. 4. Сергей Баталов (Ярославль). Воспитание характера, статья. Уроки рыбьего языка, или Дао Иванушки-дурачка, эссе. 5. Александр Дудкин (Маза, Вологодская область). Болезнь роста. Лишь бы не было войны. Бессмысленная беспощадность. Коллективизм индивидуалистов, заметки. 6. Константин Иванов (Новосибирск). Конец русского характера, статья. 7. Екатерина Канайкина (Саранск, Мордовия). Русский характер, эссе. 8. Роман Мамонтов (Пермь). Медный разрез, эссе. 9. Владимир Монахов (Братск, Иркутская область). Доморощенная сказка про: русское "можно" и европейское "нельзя", эссе. 10. Евгений Писарев (Тамбов). Зал ожидания, заметки. 11. Дмитрий Чернышков (Бийск, Алтайский край). Спаситель №25, эссе. 12. Галина Щекина (Вологда). Размышления о русском характере, рассказы. Конкурс проводится Фондом памяти Ильи Тюрина, журналом "Журналист" и порталом для молодых журналистов YOJO.ru. Окончательные итоги конкурса будут подведены в Москве 14-15 мая 2011 года – в рамках литературных чтений "ИЛЬЯ-ПРЕМИЯ: ПЕРВЫЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ".


ПРОЕКТЫ ЛИТО.РУ

ТОЧКА ЗРЕНИЯ: Современная литература в Интернете
РУССКИЙ ЭПИГРАФ
Литературный конкурс "БЕКАР"
Имена Любви
Сатирикон-бис
Дорога 21
Шоковая терапия

Кипарисовый ларец
Кирилл Ковальджи
Памяти А.И.Кобенкова
Дом Ильи

ССЫЛКИ

прачечные самообслуживания прачечная услуги
Редакция "Вестник". президентские кадры - почитать статьи. Новости.
Качественная и недорогая женская одежда в интернет магазине Valena.
доставим электронная книга Kromax (Кромакс) Intelligent book KR-525 по всей России




 

© Фонд памяти Ильи Тюрина, 2007. © Разработка: Алексей Караковский & студия "WEB-техника".