Илья-премия


2009

НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ

  • 08.05.08. ПОЭЗИЯ
  • Вера Полозкова (Москва). Чьятость

    Родилась 5 марта 1986 года, трех месяцев недоучилась на журфаке МГУ по специальности "художественная культура и литературная критика"; журналист, эссеист, писала рубрику "Непростая история" для журнала Cosmopolitan и рецензии для "Афиши"; маниакально пишет стихи, первую книгу выпустила в 15, еще одну - в 21, назвала "Непоэмание"; печаталась в студенческих и сетевых альманахах; бороздит СНГ с презентациями и концертами, поет в дуэте, взялась за короткую прозу. Входит в тридцатку самых популярных блоггеров русского сегмента Livejournal.com


    * * *
    Погляди: моя реальность в петлях держится так хлипко –
    Рухнет. Обхвачу колени, как поджатое шасси.
    Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка.
    Не проси об этом счастье, ради Бога, не проси.

    Дышишь мерно, пишешь мирно, все пройдет, а ты боялась,
    Скоро снова будет утро, птичка вон уже поет;
    А внутри скулит и воет обессилевшая ярость,
    Коготком срывая мясо, словно маленький койот;

    Словно мы и вовсе снились, не сбылись, не состоялись –
    Ты усталый дальнобойщик, задремавший за рулем;
    Словно в черепной коробке бдит угрюмый постоялец:
    Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем.

    Слушай, нам же приходилось вместе хохотать до колик,
    Ты же был, тебя предъявят, если спросит контролер?
    Я тебя таскаю в венах, как похмельный тебяголик,
    Все еще таскаю в венах. Осторожней, мой соколик
    У меня к тебе, как видишь, истерический фольклор.

    Из внушительного списка саркастических отмазок
    И увещеваний – больше не канает ничего.
    Я грызу сухие губы, словно Митя Карамазов,
    От участливых вопросов приходя в неистовство.

    Ведь дыра же между ребер – ни задраить, ни заштопать.
    Ласки ваши бьют навылет, молодцы-богатыри.
    Тушь подмешивает в слезы злую угольную копоть.
    Если так черно снаружи – представляешь, что внутри.

    Мальчик, дальше, здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ.
    Но я вижу – ты смеешься, эти взоры – два луча.
    Ты уйдешь, когда наешься. Доломаешь. Обескровишь.
    Сердце, словно медвежонка,
    За собою
    Волоча.


    * * *
    Помолчи меня, полечи меня, поотмаливай.
    Пролей на меня прохладный свой взор эмалевый.
    Умой меня, замотай мне повязкой марлевой
    Дурную, неостывающую башку.

    Укрой меня, побаюкай, поуговаривай,
    Дай грога или какого другого варева;
    Потрогай; не кожа - пламя; у ока карего
    Смола закипает; все изнутри пожгу.

    Такая вступила осень под сердце точненько –
    Пьешь горькую, превращаешься в полуночника,
    Мешком оседаешь в угол, без позвоночника,
    Как будто не шел – волок себя на горбу.

    Да гложут любовь-волчица, тоска-захватчица –
    Стучит, кровоточит, снится; поманит – спрячется;
    Так муторно, что и хочется – а не плачется,
    Лишь брови ломает, скобкой кривит губу.

    И кажется – все растеряно, все упущено.
    Все тычешься лбом в людей, чтобы так не плющило,
    Да толку: то отмороженная, то злющая,
    Шипящая, как разбуженная гюрза.

    Становишься громогласной и необузданной,
    И мечешься так, что пот выступает бусиной
    У кромки волос.
    Останься еще. Побудь со мной.
    И не отводи целительные глаза.

    * * *
    Морозно, и наглухо заперты двери.
    В колонках тихонько играет Стэн Гетц.
    В начале восьмого, по пятницам, к Вере,
    Безмолвный и полный, приходит пиздец.

    Друзья оседают по барам и скверам
    И греются крепким, поскольку зима.
    И только пиздец остается ей верным.
    И в целом, она это ценит весьма.

    Особо рассчитывать не на что, лежа
    В кровати с чугунной башкою, и здесь
    Похоже, все честно: у Оли Сережа,
    У Кати Виталик, у Веры пиздец.

    У Веры характер и профиль повстанца.
    И пламенный взор, и большой аппетит.
    Он ждет, что она ему скажет «Останься»,
    Обнимет и даже чайку вскипятит.

    Но Вера лежит, не встает и не режет
    На кухне желанной колбаски ему.
    Зубами скрипит. Он приходит на скрежет.
    По пятницам. Полный. И сразу всему.

    * * *
    А ведь это твоя последняя жизнь, хоть сама-то себе не ври.
    Родилась пошвырять пожитки, друзей обнять перед рейсом.
    Купить себе анестетиков в дьюти-фри.
    Покивать смешливым индусам или корейцам.

    А ведь это твое последнее тело, одноместный крепкий скелет.
    Зал ожидания перед вылетом к горним кущам.
    Погоди, детка, еще два-три десятка лет –
    Сядешь да посмеешься со Всемогущим.

    Если жалеть о чем-то, то лишь о том
    Что так тяжело доходишь до вечных истин.
    Моя новая челка фильтрует мир решетом,
    Он становится мне чуть менее ненавистен.

    Все, что еще неведомо – сядь, отведай.
    Все, что с земли не видно – исследуй над.
    Это твоя последняя юность в конкретно этой
    Непростой системе координат.

    Легче танцуй стихом, каблуками щелкай.
    Спать не давать – так целому городку.

    А еще ты такая славная с этой челкой.
    Повезет же весной какому-то
    Дураку.

    * * *
    Дробишься, словно в капле луч.
    Как кончики волос секутся -
    Становишься колючей, куцей,
    Собой щетинишься, как бутсой,
    Зазубренной бородкой - ключ.

    И расслоишься, как ногтей
    Края; истаешь, обесценясь.
    Когда совсем теряешь цельность -
    Безумно хочется детей.

    Чтоб вынес акушер рябой
    Грудного Маленького Принца, -
    Чтоб в нем опять соединиться
    Со всей бесчисленной собой.

    Чтоб тут же сделаться такой,
    Какой мечталось - без синекдох,
    Единой, а не в разных нектах;
    Замкнуться; обрести покой.

    Свыкаешься в какой-то миг
    С печальной мудростью о том, как
    Мы продолжаемся в потомках,
    Когда подохнем в нас самих.

    * * *
    Ну хочешь – постой, послушай да поглазей.
    Бывает, заглянет в очи своих друзей –
    И видит пустой разрушенный Колизей.
    А думала, что жива.

    Кругом обойди, дотронься – ну, вот же вся.
    Тугая коса да вытертая джинса.
    Хмелеет с винца да ловится на живца,
    На кудри да кружева.

    Два дня на плаву, два месяца – на мели,
    Дерет из-под ног стихи, из сырой земли,
    И если бы раны в ней говорить могли –
    Кормила бы тридцать ртов.

    Не иду, - говорит, - гряду; не люблю – трублю,
    Оркестром скорблю вслед каждому кораблю,
    С девиц по слезинке, с юношей – по рублю,
    Матросик, руби швартов.

    На, хочешь, бери – глазищи, как у борзой.
    Сначала живешь с ней – кажется, свергли в ад.
    Но как-то проснешься, нежностью в тыщу ватт
    Застигнутый, как грозой.

    * * *
    Такая ночью берет тоска,
    Как будто беда близка.
    И стоит свет погасить в квартире –
    Как в город группками по четыре
    Заходят вражеские войска.

    Так ночью эти дворы пусты,
    Что слышно за три версты, -
    Чуть обнажив голубые десны,
    Рычит земля на чужих как пес, но
    Сдает безропотно блокпосты.

    Как в объектив набралось песка –
    Действительность нерезка.
    Шаг – и берут на крючок, как стерлядь,
    И красной лазерной точкой сверлят
    Кусочек кожи вокруг виска.

    Идешь в ларек, просишь сигарет.
    И думаешь – что за бред.
    Ну да, безлюдно, к утру туманней,
    Но я же главный противник маний,
    Я сам себе причиняю вред.

    Под бок придешь к ней, забыв стрельбу.
    Прильнешь, закусив губу.
    Лицом к себе повернешь – и разом
    В тебя уставится третьим глазом
    Дыра, чернеющая на лбу.

    * * *
    Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
    Я веду, и я сроду не был никем ведом.
    По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
    Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».

    Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
    Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
    Что купаться; я видел все - Сингапур, Бейрут,
    От исландских фьордов до сомалийских руд,
    Но умру, если у меня тебя отберут».

    Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
    Джип с водителем, из колонок поет Эдит,
    Скидка тридцать процентов в любимом баре,
    Но наливают всегда в кредит,
    А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».

    Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,
    Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,
    Ядерный могильник, водой затопленный котлован,
    Подчиненных, как кегли, считаю по головам –
    Но вот если слова – это тоже деньги,
    То ты мне не по словам».

    «Моя девочка, ты красивая, как банши.
    Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,
    Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
    Никакой души ведь не хватит,
    Усталой моей души».

    Босса нова

    В Баие нынче закат, и пена
    Шипит как пунш в океаньей пасти.
    И та, высокая, вдохновенна
    И в волосах ее рдеет счастье.
    А цепь следов на снегу – как вена
    Через запястье.

    Ты успеваешь на рейс, там мельком
    Заглянут в паспорт, в глаза, в карманы.
    Сезон дождей – вот еще неделька,
    И утра сделаются туманны.
    А ледяная крупа – подделка
    Небесной манны.

    И ты уйдешь, и совсем иной
    Наступит мир, как для иностранца.
    И та, высокая, будет в трансе,
    И будет, что характерно, мной.
    И сумерки за твоей спиной
    Сомкнет пространство.

    В Баие тихо. Пройдет минута
    Машина всхлипнет тепло и тало.
    И словно пульс в голове зажмут, а
    Между ребер – кусок металла.
    И есть ли смысл объяснять кому-то,
    Как я устала.

    И той, высокой, прибой вспоровшей,
    Уже спохватятся; хлынет сальса.
    Декабрь спрячет свой скомороший
    Наряд под ватное одеяльце.
    И все закончится, мой хороший.
    А ты боялся.


    Детское

    Я могу быть грубой – и неземной,
    Чтобы дни – горячечны, ночи – кратки;
    Чтобы провоцировать беспорядки;
    Я умею в салки, слова и прятки,
    Только ты не хочешь играть со мной.

    Я могу за Стражу и Короля,
    За Осла, Разбойницу, Трубадура, -
    Но сижу и губы грызу, как дура,
    И из слезных желез – литература,
    А в раскрасках – выжженная земля.

    Не губи: в каком-нибудь ноябре
    Я еще смогу тебе пригодиться –
    И живой, и мертвой, как та водица –
    Только ты не хочешь со мной водиться;
    Без тебя не радостно во дворе.

    Я могу тихонько спуститься с крыш,
    Как лукавый, добрый Оле-Лукойе;
    Как же мне оставить тебя в покое,
    Если без меня ты совсем не спишь?
    (Фрёкен Бок вздохнет во сне: «Что такое?»
    Ты хорошим мужем ей стал, Малыш).

    Я могу смириться и ждать, как Лис –
    И зевать, и красный, как перец чили
    Язычок вытягивать; не учили
    Отвечать за тех, кого приручили?
    Да, ты прав: мы сами не береглись.

    Я ведь интересней несметных орд
    Всех твоих игрушек; ты мной раскокал
    Столько ваз, витрин и оконных стекол!

    Ты ведь мне один Финист Ясный Сокол.
    Или Финист Ясный Аэропорт.

    Я найду, добуду – назначат казнь,
    А я вывернусь, и сбегу, да и обвенчаюсь
    С царской дочкой, а царь мне со своего плеча даст…

    Лишь бы билась внутри, как пульс, нутряная чьятость.
    Долгожданная, оглушительная твоязнь.

    Я бы стала непобедимая, словно рать
    Грозных роботов, даже тех, что в приставке Денди.
    Мы летали бы над землей – Питер Пэн и Венди.

    Только ты, дурачок, не хочешь со мной играть.

    Сиамские близнецы

    Целуемся хищно
    И думаем вещно;
    Внутри меня лично
    Ты будешь жить вечно,

    И в этой связи мы
    Единей скелета, -
    На долгие зимы,
    На многие лета;

    В нас ширится мощно
    Грудная геенна -
    И денно и нощно,
    И нощно и денно,

    Сиамское темя
    У двух иностранцев -
    Мы вместе на время.
    Но не на пространство.

    И да не возропщем,
    Пока не остынем.
    Найдемся по общим
    Подкожным пустыням.

    Давай будет так

    Давай будет так: нас просто разъединят,
    Вот как при междугородних переговорах –
    И я перестану знать, что ты шепчешь над
    Ее правым ухом, гладя пушистый ворох
    Волос ее; слушать радостных чертенят
    Твоих беспокойных мыслей, и каждый шорох
    Вокруг тебя узнавать: вот ключи звенят,
    Вот пальцы ерошат челку, вот ветер в шторах
    Запутался; вот сигнал sms, вот снят
    Блок кнопок; скрипит паркет, но шаги легки,
    Щелчок зажигалки, выдох – и все, гудки.

    И я постою в кабине, пока в виске
    Не стихнет пальба невидимых эскадрилий.
    Счастливая, словно старый полковник Фрилей,
    Который и умер – с трубкой в одной руке.

    Давай будет так: как будто прошло пять лет,
    И мы обратились в чистеньких и дебелых
    И стали не столь раскатисты в децибелах,
    Но стоим уже по тысяче за билет;
    Работаем, как нормальные пацаны,
    Стрижем как с куста, башке не даем простою –
    И я уже в общем знаю, чего я стою,
    Плевать, что никто не даст мне такой цены.
    Встречаемся, опрокидываем по три
    Чилийского молодого полусухого
    И ты говоришь – горжусь тобой, Полозкова!
    И – нет, ничего не дергается внутри.

    - В тот август еще мы пили у парапета,
    И ты в моей куртке - шутим, поем, дымим…
    (Ты вряд ли узнал, что стал с этой ночи где-то
    Героем моих истерик и пантомим);
    Когда-нибудь мы действительно вспомним это –
    И не поверится самим.

    Давай чтоб вернули мне озорство и прыть,
    Забрали бы всю сутулость и мягкотелость
    И чтобы меня совсем перестало крыть
    И больше писать стихов тебе не хотелось;

    Чтоб я не рыдала каждый припев, сипя,
    Как крашеная певичка из ресторана.

    Как славно, что ты сидишь сейчас у экрана
    И думаешь,
    Что читаешь
    Не про себя.


    * * *
    Просыпаешься – а в груди горячо и густо.
    Все как прежде – но вот внутри раскаленный воск.
    И из каждой розетки снова бежит искусство –
    В том числе и из тех, где раньше включался мозг.

    Ты становишься будто с дом: чуешь каждый атом,
    Дышишь тысячью легких; в поры пускаешь свет.
    И когда я привыкну, черт? Но к ручным гранатам –
    Почему-то не возникает иммунитет.

    Мне с тобой во сто крат отчаяннее и чище;
    Стиснешь руку – а под венец или под конвой, -
    Разве важно? Граната служит приправой к пище –
    Ты простой механизм себя ощущать живой.

    СУЖЕНОЕ-РЯЖЕНОЕ
    Гадание

    Чуши не пороть.
    Пораскованней.
    - Дорогой Господь!
    Дай такого мне,

    Чтобы был свиреп,
    Был как небоскреб,
    Чтобы в горле рэп,
    А во взгляде стеб,

    Чтоб слепил глаза,
    Будто жестяной;
    Чтоб за ним как за
    Каменной стеной;

    Туже чтоб ремней,
    Крепче, чем броня:
    Чтобы был умней
    И сильней меня;

    Чтобы поддержал,
    Если я без сил,
    Чтобы не брюзжал,
    Чтобы не бесил,

    Чтобы был холен,
    Чтобы был упрям,
    Чтоб «У этой вон –
    Идеальный прям!»

    Чтобы, пыль вокруг
    Каблуком клубя,
    Он пришел и вдруг –
    «Я люблю тебя».



    В порядке общего стеба: спрашивали - отвечаем.
    Л.П.
    Тяжело с такими ходить по улицам –
    Все вымаливают автографы:
    Стой и жди поодаль, как угол здания.
    Как ты думаешь – ведь ссутулятся
    Наши будущие биографы,
    Сочиняя нам оправдания?

    Будут вписывать нас в течения,
    Будут критиков звать влиятельных,
    Подстригут нас для изучения
    В школах общеобразовательных:

    Там Цветаевой след, тут – Хлебников:
    Конференции, публикации –
    Ты-то будешь во всех учебниках.
    Я – лишь по специализации.

    Будут вчитывать в нас пророчества,
    Возвеличивать станут бережно
    Наше вечное одиночество,
    Наше доблестное безденежье.

    Впрочем, все это так бессмысленно –
    Кто поймет после нас, что именно
    Петр Первый похож немыслимо
    На небритого Костю Инина?

    Как смешно нам давать автографы –
    И из банок удить клубничины?
    Не оставят же нам биографы,
    Прав на то, чтобы быть обычными.

    Ни на шуточки матерщинные,
    Ни на сдавленные рыдания.

    Так что пусть изойдут морщинами,
    Сочиняя нам оправдания.
    Сливы

    Ты умело сбиваешь спесь –
    Но я справлюсь, куда деваться;
    Ночью хочется напиваться,
    Утром хочется быть не здесь.

    Свален в кучу и гнил на треть,
    Мир подобен бесхозным сливам;
    Чтобы сделать Тебя счастливым,
    Нужно вовремя умереть.

    Оступиться, шагая по
    Нерву – hey, am I really gonna
    Die? – не освобождать вагона,
    Когда поезд пойдет в депо.

    В землю падаль педалью вжать,
    Чтоб не радовалась гиенья
    Свора пакостная; гниенья
    Коллективного избежать.

    И другим, кто упруг и свеж,
    Объяснить все как можно четче;
    Я уже поспеваю, Отче.
    Забери меня в рай и съешь.

    * * *
    Я специалист по бесперебойной подаче слез –
    Ты воспитал в себе выдержку партизанью.
    Ты пьешь кофе в Гостином – я ем в Маяке лазанью,
    Ты по бизнесу в Хельсинки – я в колонию под Рязанью
    Предотвращать резистентный туберкулез.

    Фильм, в котором почти непроизводима речь.
    Она пишет ему откуда-нибудь «тут сыро» -
    Он ей очень рекомендует себя беречь.
    И они никогда не осуществляют встреч –
    А на сэкономленные отапливают полмира.

    Ему скопленной нежностью плавить льды, насыпать холмы,
    Двигать антициклоны и прекращать осадки.
    Ей на вырученную страсть, как киту-касатке,
    Уводить остальных от скал, китобоев, тьмы.
    Славно съездить, мой милый, мягкой тебе посадки.
    Познавательной мне тюрьмы.


    Произведение вошло в лонглист конкурса. Номинатор - «45-я параллель»
    © Вера Полозкова. Чьятость

15.04.11. ФИНАЛИСТЫ конкурса-акции "РУССКИЙ ХАРАКТЕР: НОВЫЙ ВЗГЛЯД" (публицистика) - в рамках Илья-премии:: 1. Кристина Андрианова (Уфа, Башкирия). По дороге к надежде, записки. 2. Вардан Барсегян (Новошахтинск, Ростовская область). Русский дух, эссе. 3. Оксана Барышева (Алматы, Казахстан). Верность родному слову, эссе. 4. Сергей Баталов (Ярославль). Воспитание характера, статья. Уроки рыбьего языка, или Дао Иванушки-дурачка, эссе. 5. Александр Дудкин (Маза, Вологодская область). Болезнь роста. Лишь бы не было войны. Бессмысленная беспощадность. Коллективизм индивидуалистов, заметки. 6. Константин Иванов (Новосибирск). Конец русского характера, статья. 7. Екатерина Канайкина (Саранск, Мордовия). Русский характер, эссе. 8. Роман Мамонтов (Пермь). Медный разрез, эссе. 9. Владимир Монахов (Братск, Иркутская область). Доморощенная сказка про: русское "можно" и европейское "нельзя", эссе. 10. Евгений Писарев (Тамбов). Зал ожидания, заметки. 11. Дмитрий Чернышков (Бийск, Алтайский край). Спаситель №25, эссе. 12. Галина Щекина (Вологда). Размышления о русском характере, рассказы. Конкурс проводится Фондом памяти Ильи Тюрина, журналом "Журналист" и порталом для молодых журналистов YOJO.ru. Окончательные итоги конкурса будут подведены в Москве 14-15 мая 2011 года – в рамках литературных чтений "ИЛЬЯ-ПРЕМИЯ: ПЕРВЫЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ".


ПРОЕКТЫ ЛИТО.РУ

ТОЧКА ЗРЕНИЯ: Современная литература в Интернете
РУССКИЙ ЭПИГРАФ
Литературный конкурс "БЕКАР"
Имена Любви
Сатирикон-бис
Дорога 21
Шоковая терапия

Кипарисовый ларец
Кирилл Ковальджи
Памяти А.И.Кобенкова
Дом Ильи

ССЫЛКИ

заработок в интернете для начинающих
книги в кожаном переплете
Как насчет skype скачать вы можете здесь немедленно
Качественная и недорогая женская одежда больших размеров в интернет магазине Valena.




 

© Фонд памяти Ильи Тюрина, 2007. © Разработка: Алексей Караковский & студия "WEB-техника".