Илья-премия


2009

НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ

  • 07.05.08. ПОЭЗИЯ
  • Наталия Михайлова (Санкт-Петербург). Параллельные линии пересекаются

    Меня зовут Наталия Михайлова. Мне 18 лет. Живу в Петербурге, студентка первого курса СпбГХПА им. Барона Штиглица, факультет дизайна. Учусь там, потому что люблю живопись, а не потому что очень хочу быть дизайнером. Люблю куда-нибудь уезжать и никак не могу свыкнуться с тем, что нужно приезжать обратно... Вот, впрочем, и всё обо мне.


    * * *
    Чищу зубы не своей зубной щёткой,
    Музыку слышу в пустой парадной,
    Ледяной ветер — простуженной глоткой!..
    А я не хочу, хоть и можно обратно.
    Я рассеянно кидаю не туда предметы,
    Наплевать на весь мир — через плечо левое,
    Календарь тасует закаты-рассветы,
    А я всё одно и то же дело делаю.
    Я ничего не делаю. Дурака замутила.
    Но от него никакой пользы,
    Я всё время в поисках чего-то лучшего,
    Но его никогда не привозят.


    * * *
    Не скажу, что мне жизнь в тишине не в радость...
    Для меня это просто
    вообще не жизнь.
    мама и папа, извините, пожалуйста,
    но я ещё всё-таки посижу.
    ещё вам придётся натерпеться шума,
    Я не могу без шума, я бегаю независимо от себя,
    Спрашиваете, чем думаю?
    Думаю не я, это тоже обособленно от меня
    происходит.
    Мама и папа.
    Хорошие имена.
    А теперь, пожалуйста, хватит тут...
    Идите спать.
    Не хочу вас обманывать,
    Но вот дети, бывает, маленькие орут —
    Так и вы.
    Тихо, тихо!
    Я своим шумом наемся выше головы,
    Чужой мне делает плохо
    Грохот.


    * * *
    там, где ты, меня почему-то не может быть,
    и не может тебя почему-то быть там,
    где я,
    небо, как горох, зацветёт звёздами, махнув на холодные обстоятельства,
    но параллельные линии пересекаются — это не моя идея,
    я предоставляю только убедительные доказательства.
    привычка к отлучкам спасает палубы корабля,
    даже возможное невозможно, потому обязателен в ряд
    вредный бред безумств,
    чтобы друг друга друг другу назло
    не растерять,
    или растерять несколько раз, и столько же раз вернуть.
    на расстоянии расставания захлебнусь, одна не достану твердого дна,
    Я — листок, к солнцу взметнусь, но ударюсь о морду окна,
    наша любовь с тобой для будущего не годна,
    но в общей войне не идущего в бой
    своя призывает война.
    там, где ты, я всё равно буду быть, хоть не может быть там меня,
    выдох выжимается мокрой тряпкой и не даёт вдыхать,
    Там, где я, всё равно будешь ты, хоть не может быть там тебя,
    потому что тебя тоже будет не удержать.
    Снег ведь, видели люди, падал в июле,
    Змеилась трава по земле в декабре,
    И срок долог, и голый рок колок,
    головы нет у ног, когда нет голов и прогулок,
    тяжело сие выносить
    Ожидание.
    Но в коротком и кротком набирает разбег
    ...век.


    * * *
    Кто я — ступень между многих ступеней? тоже повод радоваться, что лежу не плашмя, но что-то держу, и веду куда-то?
    кто я — щепка, оторвавшаяся от дерева, мертва, щербата, но сослужившая службу строящемуся селению?
    кто я — день, который, конечно, никуда не денется, и канет в канитель, как бусины, нанизанных дней?
    или постель, по вечерам она стелется, с утра застилается, выверено, без изменений?
    я — снег, он живёт через силу, скрипя, преодолевая себя, и, потому что не сталь, тает?
    я — бесполезный бег, когда одна нога другую пытается опередить, но ни та, ни вторая не побеждает?
    или я залежалый товар, настоящему вкручен был я, наверняка, обманом?
    или я не знаю, кто я,
    потому что рождён так поздно,
    что ещё рано?


    * * *
    я пустой подоконник без штор, я кассета, (но крутят диски),
    ласточка, лишь во время грозы согласившаяся лететь низко,
    на четырех ногах, но неустойчивый стол.
    я снег, выпадающий в оттепель, вселяющийся в землю призраком,
    талантлива только появляться не вовремя,
    и яблоко мне предлагают вкусить огрызком.
    дыра, комната, наполненная тишиной,
    и возможности нет согрешить всей душой,
    я исписанный лист взбесившимся,
    покосившимся почерком,
    я пространство между светом и тьмой...
    я не то, что не знаю, кто я такой...
    но кто я такой, или кто я такая?..
    этого, кажется, тоже не знаю.
    Я пустота, я ничто, я вакуум.
    Я не просто пустая комната, но пустой ливинг рум.
    роль, не отданная никому, безродная тень, взявшаяся ниоткуда,
    я только по тому, что чувствую боль, определяю, что жива покуда.
    рисунок, царапающий воду, раб, родившийся рабом,
    только уха краем,
    слышавший про свободу.
    не имеющий ясной цели, как и собственной головы,
    я в себя, как в бога, неуверенно верю, или вовсе не верю,
    но из меня без изменения
    не вырвут
    «увы».
    Пустота — это я, это тот же ветер, он тоже из пустоты,
    На пустом подоконнике есть невидимые,
    Зато невянущие цветы,
    Кассета, которую нельзя прослушать, обещает интересное самое,
    Пустота есть душа, расширение для души,
    и вынуждает жить.


    * * *
    Мне кафель холодный с лживой заботливостью подогревают снизу,
    Обозначают эвакуационные выходы, но они, как один, заперты,
    Чёрно-белая жизнь, и только цветной телевизор,
    И смысл наличия церкви — в существовании паперти.
    Меня заставляют купить на невидимое небо дорогостоящую визу,
    Но поеду туда всё равно в нелегальном багажном отделении,
    Я думала, рай — для тех, кто живёт праведной жизнью,
    Мне сказали — для тех, кто разбирается в райском наслаждении.
    мне запрещают говорить слова, которые молча не скажутся,
    меня заставляют молчать, даже если я не болею,
    И любое движение скоро ограничится, кажется,
    Курлыканьем водным в извилинах батареи.
    И то, что ещё не куплено, скоропостижно готовится на продажу,
    «Иметь или не иметь?» — подразумевал гамлет расчетливый,
    Невидимая охрана постепенно становится стражей,
    Если её чересчур нагружать работой...


    * * *
    Меня эта жизнь не ждёт, никогда не ждала...
    Но я всё равно достаюсь ей, пытаюсь,
    Питаюсь,
    Пишу
    И пышу...
    Легче в две тысячи раз уставиться в электронные зеркала,
    Безыскусным признать себя,
    И спокойно жить.
    И тогда хвалить будут все: хороший, простой человек,
    Не трогает никого, очень мило живёт,
    А если слова вырываются из-под щёк,
    С большой вероятностью, вскоре обзовут подлецом.
    Кто не боится открыть рот, когда другие рты закрыты все,
    (думают, что зашиты)
    Выскочкой чаще зовётся, чем гласом народа,
    Когда весь народ питается в общепите,
    Гурманов равнодушно приравнивают к моральным уродам.
    И им без разницы, что я, может быть, люблю их,
    Они думают, превосходство своё оттачиваю,
    Знаете, люди вокруг, если вы всё-таки люди,
    (лично я не проверяла достаточно тщательно),
    Если вы всё-таки люди, а не верблюди,
    Не плюйте, пожалуйста, в душу,
    Мимо плюйте,
    Со временем вырастет лужа,
    Сомневаюсь,
    Но всё-таки, может быть, я
    В первый раз что-то сделаю вам назло,
    научусь не тонуть —
    Плавать.


    * * *
    Самое неприятное, сама если себе противна,
    Если противен другой кто-то,
    Встать могу и уйти.
    Власть над собой окончательно легитимна,
    И по закону
    Никому другому
    Её передать,
    Пути не найти.
    Хочется вскочить, как с нагретой плиты,
    Как будто в постели очнувшись с тем, кого не люблю,
    Но нелюбимый — это и есть я.
    И кранты.
    И сжимаю имеющуюся всю у меня
    Выносливость бытия.
    И не вымести грязь, и не вынести грязь...
    Как мне вымести грязь?
    Я сама если грязь...
    Не угадаю связь!
    Больной понимает вдруг,
    Он и есть болезнь,
    И окончательно теряет веру
    В возможность вылечиться.
    Если нЕдуг будет лечить недУг —
    Тот растворится и выродится!
    И неприятность есть тот, кому неприятно.
    Есть я.
    И когда мне противно от самой себя,
    Лучше переждать момент
    Не общаться друг с другом.


    * * *
    мне хочется вниз, в подвал,
    Подниматься неинтересно,
    Всё равно небу навстречу
    Буду ползти, разве что дольше буду,
    Зато падать некуда.
    та, что идёт прямым путём
    до небес, любая звезда
    сорвётся.
    Если же сразу бесстрашно — в лес,
    в деревню волки не придут из пугающей чащи,
    И, понемногу глотая яд,
    Не отравлюсь, когда напоят меня
    целой наполненной чашей.
    Мне хочется в подвал, вниз,
    Против природы — полёт,
    В падение — вечная жизнь,
    Вечная смерть — взлёт.
    И если тянет на дно,
    Всё нормально, верю, во мне,
    Потому что чаще всего правду
    называют говном,
    И истина тоже в говне.


    * * *
    Мне твой рот необходим как дыхательный аппарат,
    Мне ты не интересен совсем, как газета с прошлой недели,
    Моё тело требует хоть кого-нибудь целовать
    И с кем-то лежать на одной постели.

    И обидно, что я — это я, а не кто-то другой,
    Душа, которой душно сидеть в теле,
    Мне нравилось только хотеть независимой быть такой,
    Оказалось, что я такая на самом деле.

    Я себя заставляю забывать о тебе не спешить,
    Равнодушие не выставлять напоказ,
    Я когда-то считала любовь за мучительный труд души...
    Не любить, представляешь, сложнее в тысячу раз.


    * * *
    Кофе остыл на столе.
    Я тебя не любила давно.
    И по обоям
    на голой стене
    Кадры другого кино.
    Детство утоптано в грязь,
    Улыбается половина лица.
    А когда-то между нами
    была
    Хотя бы мобильная связь...


    * * *
    скучный горизонт из выданных домов,
    какая тут брезгливость, если небо — тряпка,
    и вместе с полом умывает мне лицо.
    есть бездна поэтических стихов,
    в красивеньких тетрадках,
    где рожу, вместо тряпки, лижут небеса.
    с такими в домах, грузно грустных
    как в танках, притихли воители слова,
    они канонадами: «Ах, ах, ах!»
    по поводу без повода.
    и «произведение» будет готово... но им,
    разбивающим стекло хамам, покажем своё: «Ха, ха!»,
    Не из танка,
    Прикрывшись грязно-закатной
    Красной тряпкой,
    Ха-ха-ха, ха-ха-ха, ха, ха-ха-ха,
    Стеной.
    За горизонт выберется «Ха»,
    Иди!
    Аху линия земли пухом,
    взвинченный вечный покой.
    Команда вот:
    «Стой!».


    * * *
    январь и весна, потоки с неба пересекаются, как лучевые кости,
    лежа на месте земли, разрешила б такой зиме никогда февралём не кончится,
    потому что — да! — долгим временем испытано бытовое однообразие вечности,
    но право может оказываться слева, правО только прАво выбора у личности.
    для личности тот, кого хотелось бы видеть рядом,
    чаще всего не тот, кто январю приходится снегопадом,
    чаще всего есть дающий сентябрю радость
    наблюдать цветение сада яблоневого,
    но не плодов престарелую прелость и сладость,
    и опасность не в живости жизни, противной предсказаниям календарных карт,
    в том, что живость, идущая против течения жизни, разрушительней во стократ,
    чем смертельное множество прожитых лет в января естестве,
    пусть смертельное, но всё же оправданное извечным вращением сфер,
    право личности выбирать не отменяет, увы, взаимоисключающей
    правильности правого или левого правильности,
    и январю весна вредна ли, не ясно до поры пока январь не начнёт цвести,
    поэтому — да! — вечность, цедись выверенной вечностью выветривающейся, я не
    буду тревожить удобное тебе состояние,
    январь и весна, выбор за тем, в душу играть, или в кости,
    лежа на месте принимать цветение по весне, или гибнуть, но гнуть временные оси,
    январь — я, и весна тоже — мне,
    и важности нет, с какой стороны фронта воевать в войне,
    для мира она суть есть сон во сне, он забыт, или может быть,
    вовсе не прОжит.


    * * *
    села в поезд, и сложно уже
    сойти с поезда,
    потому что поезд
    по маршруту мчится,
    мелочь скармливается
    не карману,
    но прорези,
    как сыплются-плюются
    в пропасть
    шпалы ошпаренного пути.
    Жизнь, жужжала бы лучше лужами
    по разным улицы
    сторонам.
    поезд, поезди!
    Беспутным путём, веди!
    Путы ведь — путь!
    !
    Я,
    вниз головой иди!
    Чтоб на уровне коленок
    Дрожащее сердце сколачивало
    Новую грудь!
    Сложно сойти, если села,
    но поезд мчится ли? — мечется,
    поэтому — Vale!
    Валим.
    Маршрут лимитирован:
    от employment до retirement,
    Всем!
    Не едим, но
    на вокзале

    сидим смирно


    * * *
    Бог — скелет в шкафу,
    стесняюсь показывать его.
    сама позыркать боюсь.
    Открою шкаф — вдруг выскочит и как начнёт душить?!
    Я его не знаю и могу
    По-страусиному струсить.
    Ага!
    Спущу распущенность свою на него,
    Как собак!
    На-ка выкуси!
    Не души! Бог, я тоже хочу жить!
    о моей душе
    думать не стоит —
    себе дороже. Боже!
    Разреши! Всё разреши! Прошу!
    И до
    завтра, идол, в шкафу!
    будь осторожным сам, рожа,
    лучше не вылезай, скелет жив в гробе
    и нужнее нам
    Там.



    Азбука

    Я. никакой ясности.
    юная разве я? юная язва.
    Эту ярость на языке
    Щупаю
    Шевелю и лязгаю ей.
    Часто весела, и добрая я,
    Целеустремлённости на это, увы,
    Хватает едва ль.
    Фактически свыклась
    У меня
    Такой темперамент,
    Сила, изнутри пря, мучает,
    Резкости в слова вырываются,
    Практически очень благополучная я, но
    Одинокая и счастьем даденным я несчастная.
    Новой войны бы, бури,
    Маленький тихий мир тесен так,
    Луже предпочту море,
    Которому — океан!
    Имя себе не выдумывая, не выдувая,
    (Завтрашний день, чую, мне даст имя),
    Жизнь, скажу, это я! Да я!
    Если меня (я злая) не звали и не просили,
    Дерзну я, яростно так войду!
    Горы на плечи поставить, но не
    Валить гору с плеч.
    Больше трудностей мне, больше!
    а потом уже ясно будет
    А потом уже как-нибудь.


    * * *
    от меня не ожидают многого,
    я очень многого жду от себя,
    я не пытаюсь прятать рога,
    но люди думают это не рога,
    не вполне округлившийся нимб,
    как грудь или зад.
    в силу возраста.
    люди не ожидают от меня многого
    в силу трусости, ведь с охотой гораздо большей они
    верят в бога, далеко не
    в дьявола.
    на самом деле, это очень близко.
    в детстве мне навязчиво казалось, что я дева мария,
    я боялась ночью неожиданно вдруг
    начать рожать Иисуса.
    мне это было очень страшно.
    теперь я круглыми сутками не боюсь
    начать рожать,
    тем не менее в свойственной мне святости
    нисколько я не
    разуверена.
    и от меня не ожидают такой
    несбивчивой самоуверенности,
    я жду от себя не только её, но
    жду, что придётся бодаться много-много...
    быку на арене умирать жертвенно всё равно,
    я не пытаюсь прятать рога.
    спаситель рог бога.
    я прячу бога,
    защищая бога
    он от меня ожидает много


    * * *
    под лыжами неба питерского
    дышат крыши, как собаки на люках,
    воздух светел, утро длительное,
    дышат крыши, крыши дышат,
    как маленькие дети.
    крыши дышат, и ветер слышит
    их шершавые выдохи,
    ветер не бросит и выручит.
    Дышите, крыши!
    Крыши дышат.


    * * *
    воздух похож на ухо человеческое
    всё время кажется, звенит телефон в нём,
    бесполезной пятою конечностью
    язык лежит, совершенно нем,
    небо будто призванное в армию,
    снег сбривают, белобрысый ярко,
    через вакханалию проталин,
    идти подошвам стыдно и жарко.
    это предчувствие весеннего
    омерзения
    я заранее жизнь свою
    не люблю
    и до спасительного воскресения
    не дотянуть январю.


    * * *
    у меня одна только просьба ко всем, кто останется после меня,
    не хоронить меня в обычном закрытом гробу,
    вообще не закапывать.
    У меня странная форма клаустрофобии,
    Я боюсь, что после смерти останусь жива, я буду всё видеть, только не шевелиться,
    Душа как бы останется в теле недвижимая...
    Так лучше пусть на небо смотреть будет, чем на гроба дверь,
    Которую не отопрут никогда
    Поэтому те, кто останется после меня, не хороните меня,
    Те, кто останется после меня, хоть убейте — не хороните!


    * * *
    вы такие обычные все, мне уходить пора,
    уходить за леса и стены и дворы,
    посуда бьётся и всё куда-то девается, но
    счастье где-то в чаще. у нас в чаше говно
    я выдаюсь обычных людей из
    я всё-таки счастлива быть немножечко шиз
    уходить, чтобы не ненавидеть слишком —
    не тратить сил лишних
    уходить без светофора и разрешения
    с неприступностью англичанина
    и потом много-много жить по-другому
    без любимого, но
    не такого какого-то дома


    * * *
    Снег может неожиданным быть и в январе,
    Было стыдно смотреть в глаза календарю,
    И выпадет он, как сон на яву
    Мы же не ждали уже, потому
    не слишком обрадованы ему,
    И в отчаянии лбом календарь упирается в стену,
    И немая железная дата его прибивает к ней...
    ему всё не то, и не так, как и мне,
    Лучше б зима зиму покинула,
    И не сон на яву, но явь во сне
    Пусть лучше будет.


    * * *
    Дождь не идёт, но едет он,
    На прицепах крыш разминает скелет,
    Устал уже, неудивительно!
    Столько пройти миллионов лет!
    Я-то, нет, я нет,
    Нет, я
    Не буду долго так жить под дождём,
    Отгремев, грозою сглотну гром,
    И с крыши — в асфальт
    ударяться лбом!


    * * *
    Человека бы встретить, и он рассказал бы мне, как жить,
    когда метель царапает город сухой щетиной,
    чтобы сидеть под большой лампой и словами кружить,
    непонятными и длинными.
    Всё равно я пойму что-то в конце-то концов,
    я ж не совсем безнадёжная и без воображения,
    Пусть человек только душу мою мне обнажит под лицом,
    Смотрит в глаза с искренним выражением.
    А метель-то завертится, будет метель крутиться...
    Волосы распустит, как язычница, и голая, по улице побежит,
    человек, вместо чёток перебирая мои ресницы,
    нечаянно встреченный, объяснит честно,
    как следует жить мне
    Или не жить следует


    * * *
    Иду,
    склонный я
    к различного рода помешательствам,
    Тугое небо на голову напялив,
    Как упавшую звезду, выворачиваю
    Из земли
    Сердца могильник,
    Ору:
    Вечная!
    Любовь восстань из гроба!
    Даже в гробу ты должна смотреть в оба,
    Чтобы люди остальные верили,
    они никогда не умрут.
    мои стальные
    мёртвые Любови,
    Из жизни безвременно вынутые,
    Есть доказательства мелкоты
    Души моей,
    Стыд вызывают и боль.
    И,
    куда бы его ни прибавили,
    ноль обращается в ноль.
    Я обращаюсь в я,
    и иду
    новую закапывать звезду


    Произведение вошло в лонглист конкурса. Номинатор - ИнтерЛит. Международный литературный клуб
    © Наталия Михайлова. Параллельные линии пересекаются

15.04.11. ФИНАЛИСТЫ конкурса-акции "РУССКИЙ ХАРАКТЕР: НОВЫЙ ВЗГЛЯД" (публицистика) - в рамках Илья-премии:: 1. Кристина Андрианова (Уфа, Башкирия). По дороге к надежде, записки. 2. Вардан Барсегян (Новошахтинск, Ростовская область). Русский дух, эссе. 3. Оксана Барышева (Алматы, Казахстан). Верность родному слову, эссе. 4. Сергей Баталов (Ярославль). Воспитание характера, статья. Уроки рыбьего языка, или Дао Иванушки-дурачка, эссе. 5. Александр Дудкин (Маза, Вологодская область). Болезнь роста. Лишь бы не было войны. Бессмысленная беспощадность. Коллективизм индивидуалистов, заметки. 6. Константин Иванов (Новосибирск). Конец русского характера, статья. 7. Екатерина Канайкина (Саранск, Мордовия). Русский характер, эссе. 8. Роман Мамонтов (Пермь). Медный разрез, эссе. 9. Владимир Монахов (Братск, Иркутская область). Доморощенная сказка про: русское "можно" и европейское "нельзя", эссе. 10. Евгений Писарев (Тамбов). Зал ожидания, заметки. 11. Дмитрий Чернышков (Бийск, Алтайский край). Спаситель №25, эссе. 12. Галина Щекина (Вологда). Размышления о русском характере, рассказы. Конкурс проводится Фондом памяти Ильи Тюрина, журналом "Журналист" и порталом для молодых журналистов YOJO.ru. Окончательные итоги конкурса будут подведены в Москве 14-15 мая 2011 года – в рамках литературных чтений "ИЛЬЯ-ПРЕМИЯ: ПЕРВЫЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ".


ПРОЕКТЫ ЛИТО.РУ

ТОЧКА ЗРЕНИЯ: Современная литература в Интернете
РУССКИЙ ЭПИГРАФ
Литературный конкурс "БЕКАР"
Имена Любви
Сатирикон-бис
Дорога 21
Шоковая терапия

Кипарисовый ларец
Кирилл Ковальджи
Памяти А.И.Кобенкова
Дом Ильи

ССЫЛКИ

#Москва и МО автоломбарды Москвы# TOP 10 Такси Нью-Йорка
ремонт ноутбуков строгино
недорогое Остекление балконов пластиковыми окнами цены
Купить анальный лубрикант.




 

© Фонд памяти Ильи Тюрина, 2007. © Разработка: Алексей Караковский & студия "WEB-техника".